Беренсон, Мариса
Опубликовано 16.07.2012

Виттория Мариса Скиапарелли Беренсон (англ. Vittoria Marisa Schiaparelli Berenson; род. 15 февраля 1947, Нью-Йорк, США) — американская актриса и фотомодель.

Биография и карьера

Мариса Беренсон родилась 15 февраля 1947 года в Нью-Йорке и стала первым ребенком в семье американского дипломата Роберта Л. Беренсона и светской львицы «Гого» Скиапарелли, урождённой графини Марии Луизы Ивонн Радха де Вендт де Керлор.

Бабушка Беренсон по материнской линии, Эльза Скиапарелли, была выдающимся модельером, а дед, граф Вильгельм де Вендт де Керлор, — известным теософом и медиумом. Один двоюродный прадед Марисы, Джованни Скиапарелли, был астрономом, исследующим Марс, другой дед, Бернард Беренсон – крупнейшим американским художественным критиком. Его сестра, Сенда Беренсон, стала одной из двух первых женщин, чье имя было включено в американский Баскетбольный Зал славы.

Мысль о том, чтобы стать моделью, пришла в голову Беренсон в довольно юном возрасте. В 16 лет Мариса отправилась на кастинг в модельное агентство Eileen Ford. Однако тамошним профессионалам хватило одного взгляда на долговязую, курносую девочку с огромными глазами, чтобы вынести свой окончательный вердикт: «Вы никогда не станете моделью!».

«Я пришла домой опустошенной», — вспоминала позже Беренсон. Казалось бы, кто как не она должна была стать моделью, ведь этот бизнес коснулся ее с самого рождения. Сам Ирвин Пенн снимал ее в младенчестве для Vogue, а Аведон делал ее портрет, когда она была маленькой девочкой. В 15 лет она позировала в Лондоне Бэйли.

«Я мечтала о том, что буду моделью, с самого детства».

Однако не все было потеряно. По счастливой случайности Беренсон отправилась вместе со своим отцом на один из Нью-Йоркских балов, где им повстречалась друг семьи Диана Вриланд. Как только Вриланд увидела Марису, она воскликнула: «Мы должны вас сфотографировать!». Беренсон практически тут же была отправлена на фотосессию с Бертом Штерном, а затем вместе с Бэйли девушка уехала на съемки в Париж.

«Только благодаря ей (Диане Вриланд) моя карьера стала возможной. Она стала моей крестной матерью и взяла под свое крыло».

Мариса Беренсон довольно быстро освоилась в модном мире и вскоре стала вполне успешной моделью.

«Одно время я даже считалась самой высокооплачиваемой моделью в мире»,

вспоминает Беренсон в одном из интервью.

Девушку приглашали сниматься такие журналы, как Newsweek, People, Harper’s Bazaar, Stern и многие другие. В июле 1970 ее фотография появляется на обложке Vogue, а в декабре 1975 – на обложке Time.

Мариса любила хорошо отдохнуть и была завсегдатаем всех вечеринок и ночных клубов. За эту особенность ее окрестили прозвищем «Королева сцены», а Ив Сен-Лоран назвал Беренсон «девушкой 70-х» за то, что она как нельзя лучше отражала дух этой эпохи.

Карьера в кино

Помимо модельной карьеры, Мариса Беренсон вполне неплохо справлялась с ролями в кино. Например, в 1971 году она снимается в фильме «Смерть в Венеции», где играет вдову Густава фон Ашенбах, а в 1972 году выходит фильм «Кабаре», где она исполняет роль еврейской наследницы одного универмага Натальи Ландауэр. Эта роль принесла Беренсон премию от Национального совета кинокритиков США в категории «лучшая актриса второго плана».

В 1975 году Мариса снимается в ленте Стэнли Кубрика «Барри Линдон». Несмотря на то, что девушка достойно исполнила свою роль, критики довольно прохладно отнеслись к ее актерскому мастерству, а журналист Винсент Кэнби из The New York Times и вовсе заявил: «Мариса Беренсон идеально подходит к своим костюмам и парикам». Тем не менее, женщину подобные высказывания не остановили, и она снялась в еще нескольких фильмах, в основном европейского производства.

Личная жизнь

Первым мужем Беренсон стал Джеймс Рэндалл, владелец завода по изготовлению заклепок. Пара поженилась в 1976 году в Беверли-Хиллз, однако уже в 1978 году новоиспеченные супруги подали на развод. В браке родилась девочка, Старлайт Мелоди Рэндалл.


Второй брак знаменитой модели, с адвокатом Аароном Ричардом Голубом, также продлился недолго — с 1982 по 1987 год.

11 сентября 2001 года младшая и единственная сестра Марисы, Беринтия Перкинс, летевшая рейсом 11 American Airlines, погибла во время первой террористической атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке.

Интервью Тома Форда с Марисой Беренсон, опубликованное на сайте interviewmagazine.com 9 августа 2011 года

ТФ: Как ваши родственники отреагировали на то, что вы стали моделью, а затем еще и актрисой? Вашего отца и его семью можно назвать настоящими интеллектуалами. Насколько благосклонно они отнеслись к вашему увлечению?
МБ: К сожалению, мой отец умер именно тогда, когда мне больше всего была необходима его поддержка. Мне пришлось выходить в люди в полном одиночестве. Я обожала своего отца и была привязана к нему больше, чем к кому-либо другому. Он всегда и во всем меня поддерживал. Он умер в тот год, когда я отправилась покорять Нью-Йорк. Мне было всего 16 или 17 лет, и вокруг меня с неумолимой скоростью развивались все новые и новые события. По указанию Дианы Вриланд, которая в то время была редактором Vogue, я отправилась в Париж вместе с Дэвидом Бэйли.

ТФ: Дэвид просто потрясающий. Он фотографировал меня дня два назад, и все это время я буквально покатывался со смеху.
МБ: Разве он не чудесный? Он создал вокруг меня и парижской коллекции настоящую историю, которая стала моей самой первой большой работой для Vogue. Но мой отец умер, и мне пришлось остаться в Нью-Йорке и научиться жить самостоятельно. Бабушка (Эльза Скиапарелли) совсем не одобряла того, чем я занимаюсь. Она просто негодовала, когда узнала, что я решила связать свою жизнь с модельным бизнесом, и я искренне не понимала почему. Диана полагала, что она вела себя так от того, что мечтала, что я выйду замуж и буду жить спокойной жизнью. Возможно, она боялась, что у меня будут такие же проблемы, какие были когда-то у нее, или ей просто сам по себе не нравился тот факт, что я посвятила себя миру моды. Я не знаю, для меня это до сих пор остается тайной за семью печатями. Она вообще мало интересовалась мной и моей жизнью, разве что иногда спрашивала, как я могу выходить в таком виде на улицу, ведь люди могу подумать, что я сумасшедшая.

ТФ: Я где-то читал, будто ваша бабушка думала, что вы просто ужасно одеваетесь, и считала, что молодежь 60-х окончательно потеряла чувство стиля, красоту и шик. Вы никогда не ловили себя на подобных мыслях по отношению к нынешней молодежи, или же вы считаете, что все в порядке?
МБ: Хм. Сегодня у нас есть просто потрясающий выбор. Все большее количество талантливых дизайнеров, таких как вы, например, стремятся привнести в наш мир свою порцию элегантности и стиля, которых ему так не хватает. И, знаете, мне кажется, что в нашем времени не было такого шика, как сейчас. 

ТФ: Бог ты мой! По мне, так только там и был шик!
МБ: Конечно, отчасти вы правы. Моей бабушке жутко не нравились мини-юбки. Ей казалось, что это не может выглядеть привлекательно. Я думаю, в то время было очень много красивых вещей, точно так же, как и сейчас. Однако современная мода стала менее индивидуальной, менее персонифицированной. Такое ощущение, что все хотят выглядеть одинаково. В наше время было больше свободы. Все, что происходило тогда в нашей культуре, было очень свежим и креативным – мир, любовь, рок-н-ролл. Тогда же появились дизайнеры, которые делали исключительно элегантные вещи, вроде Ива Сен-Лорана или Валентино. Они были одними из самых экстраординарных дизайнеров, мне до сих пор очень нравится их одежда. В то время сосуществовали абсолютно противоположные направления. Сегодня эта тенденция сохраняется, но когда современные люди пытаются ухватить что-то из прошлого, становится очевидным, что им явно не хватает элегантности и чувства стиля. Мне кажется, что у большинства современных людей вообще нет собственного стиля. Вы так не думаете? Многие просто копируют чей-то чужой образ.

ТФ: Возможно, вам будет трудно ответить на мой следующий вопрос, но вам не кажется, что красота – это неимоверно тяжкая ноша? Как вы думаете, это благословение или все же проклятие? Вам никогда не казалось, что из-за вашей красоты вас не воспринимают всерьез как актрису, или даже просто как человека?
МБ: Ну, во-первых, я должна сказать, что никогда не считала себя красавицей. Я просто не чувствовала себя симпатичной.

ТФ: Ну что вы! Вы настоящая красавица!
МБ: (смеется) Спасибо, Том. Но мне действительно кажется, что я научилась видеть свою красоту только глазами других. Все дело в том, что меня так воспитали. Я не только не говорила о своей красоте, но и не считала себя привлекательной. Поэтому я была страшно удивлена, когда оказалось, что моя внешность востребована в модельном бизнесе. Я помню, как раньше входила в студию Ирвина Пенна, а там сидели такие утонченные женщины, вроде Миреллы Петтини или Биргитты аф Клеркер. У всех у них, как на подбор, были высокие скулы и тонкие носы. Они выглядели, как истинные леди. Все они были такими изысканными. По сравнению с ними я казалась настоящим ребенком. У меня было круглое лицо и совсем не орлиный нос. Вы меня понимаете? Я никогда не считала себя красавицей, поэтому мне казалось, что и другие люди должны воспринимать меня так же.

ТФ: Как вам кажется, ваши смелые образы стали для вас некой маской, за которой вы прятали свою стеснительность, или они свидетельствовали о том, что вы, наконец, обрели уверенность в себе и собственных силах? Считаете ли вы себя уверенным человеком?
МБ: Когда я была моложе, я была очень застенчивой и скрытной, однако стоило мне оказаться напротив камеры или выйти погулять в город, как я могла выкинуть все что угодно: раздеться до полуголого состояния или что-нибудь в этом духе (смеется). Мне ничего не стоило позировать обнаженной и делать другие такие вещи, которые никак не вязались с моей природной скромностью. Однако это был мой способ самовыражения. Играя и позируя перед камерами, я могла чувствовать себя свободной и быть такой, какой хотела бы быть. Я могла стать, кем угодно. Мне казалось, будто я, в буквальном смысле, могу влезть в чужую шкуру, стать любым человеком, каким захочу. В реальной жизни я была гораздо более скромной и неуверенной в себе. Конечно, чем старше я была, тем более уверенной в своих силах я становилась. Сегодня я веду над собой непрерывную духовную работу, пытаясь выстроить некий баланс между ощущением себя как женщины и как человека. В жизни вам будет очень непросто продвинуться, если в какой-то момент вы не примете себя полностью и не решите: «А пошло все к черту!». С каждым годом я становлюсь все старше и старше и хочу, чтобы моя встреча с самой собой произошла как можно более изящно, однако я уже могу сказать, что личность внутри меня чувствует себя гораздо лучше. Теперь я могу выразить себя при помощи таких средств, которые в молодости казались мне недоступными.

ТФ: Вы упомянули о духовности, и я хотел бы расспросить вас об этом более подробно. Я вырос в семье пресвитерианцев, однако в моем подходе к жизни есть много от восточных традиций. Я часто борюсь с материальным миром, частью которого сам же являюсь, и с теми страстями, опасностями и физическими явлениями, которыми сам же в нем создаю. Находились ли вы в похожей ситуации? Я имею в виду, вот вы, очень развитый духовно человек, до сих пор заняты в деле, которое многие назвали бы поверхностным.
МБ: Я уже неоднократно думала об этом и даже описала свои идеи в книге «Зазеркалье» («Beyond the Mirror»). Впервые такие экзистенциальные мысли стали посещать меня, когда я была еще ребенком. Я стала задумываться о том, кто я такая, что я здесь делаю, зачем живу, в чем моя миссия, кто такой Бог и прочее. В поисках ответов на все эти вопросы однажды я даже решила, что стану монахиней и уйду в монастырь.

ТФ: Сохранилось ли у вас это желание до сих пор?
МБ: Да (смеется). Я все еще держусь за мирскую жизнь, но, возможно, когда я стану совсем старенькой, то решу окончить свой путь в монастыре.

ТФ: Было бы интересно посмотреть на вас в костюме монахини. Если вы когда-нибудь на самом деле ею станете, я хотел бы быть первым, кто сфотографирует вас в вашем новом статусе. Возможно, я даже создам целую коллекцию вокруг монашеского образа. Однако мне доподлинно известно, что ваш дедушка, граф Вильгельм де Вендт де Керлор, был известным теологом. Как вы думаете, имеют ли ваши корни какое-то отношение к этим духовным поискам?
МБ: Конечно, все это может быть обусловлено генетически. В молодости я столкнулась с той же проблемой, что и вы. Я действительно любила мир моды, который многим казался излишне поверхностным, любила красивые вещи, которые меня окружали. Но как я могла любить все это и в то же время задумываться о духовности и хотеть стать монахиней? Это как-то не состыковывалось. Я боролась со своей двойственной натурой до того самого дня, как не поняла, что могу совмещать и то, и другое. Для того чтобы быть хорошим, духовно развитым человеком, вовсе не обязательно становиться монахом или жить в бедности. Даже наоборот, я считаю, что, когда ты находишься в постоянном искушении, тебе гораздо сложнее удержаться на пути света. Мне кажется, на этой стезе человек может совершенствоваться духовно гораздо более эффективно, поскольку здесь возникает гораздо большее количество препятствий. Жизнь много раз испытывала меня на прочность, но я выстояла и сумела сохранить свою веру. Конечно, бывало, что я спотыкалась и падала, но я ни разу не усомнилась. Это глубокое чувство я пронесла через всю свою жизнь.

ТФ: Я тоже достиг соглашения с самим собой. Я решил, что на данном этапе существования, мы имеем материальную оболочку и постигаем мир при помощи сенсорных чувств. Такова наша природа. Поэтому я просто представляю, как плыву сквозь множество вещей, при помощи которых познаю этот мир. Я могу любоваться ими и наслаждаться их красотой. Однако я должен помнить, что, в конечном счете, все эти вещи не так уж и важны. Я рад, что мне повезло встретить их на своем пути из пункта А в пункт Б, но я не пытаюсь унести их с собой.
МБ: Вы абсолютно правы! Я придерживаюсь такой же точки зрения. Не стоит излишне привязываться к каким-то вещам, поскольку все в нашей жизни однажды приходит и когда-то уходит. Мы постоянно что-то теряем. Гораздо более важно сохранить свой внутренний стержень…

ТФ: Вы столько лет провели, позируя перед камерой. Что вы чувствуете, когда видите свои старые фотографии? Каково это, смотреть на них совсем из другого времени?
МБ: В какой-то степени это похоже на путешествие во времени. Однако я не живу прошлым. Возможно, кто-то другой даже больше живет моим прошлым, чем я сама.

ТФ: Вы живете будущим или настоящим?
МБ: Я живу настоящим с надеждой на будущее и мечтами, которые мне хотелось бы осуществить. Оглядываясь назад, на свое прошлое, я чувствую смесь удивления, признательности и меланхолии. Многих из тех замечательных людей, с которыми мне довелось работать, давно уже нет. Мне так повезло, что они встретились у меня на пути. Я по-настоящему их любила. Все эти замечательные мастера, ставшие моими учителями, — Диана Вриланд, Ирвин Пенн, Ричард Аведон, Лукино Висконти, Энди Уорхол, — все они были чрезвычайно важны для меня. Они оставили в моей жизни неизгладимый след…Теперь у меня совсем другая жизнь, но я по-прежнему скучаю по тем людям.

ТФ: Есть ли черта между Марисой – иконой мира моды и Марисой – женщиной? Когда вы смотрите на свои старые фотографии, не возникает ли у вас ощущения, будто перед вами стоит другой человек?
МБ: У меня возникает довольно странное чувство при виде таких фотографий, поскольку, вы правы, в каждом из нас очень много граней. Кроме того, как я уже говорила выше, мне нравится быть хамелеоном. Я люблю играть и перевоплощаться в кого-то другого. На некоторых из этих снимков я едва могу себя признать. Я думаю: «Боже мой! Неужели это действительно я? Я действительно могла сделать такое?»

ТФ: Ценили ли вы тогда то, что с вами происходило?
МБ: Я просто обожала свою работу. Мне было так весело. Бог ты мой, как это было прекрасно! Я до сих пор люблю ее. Моя профессия мне никогда не надоедала. Мне нравится встречаться с известными людьми, нравится креативность и приключения. Только перед камерой я становлюсь самой счастливой на свете.

ТФ: Вы бессмертны (смеется). В вашей коллекции есть фотографии, которые наши потомки будут разглядывать сотни лет спустя точно так же, как мы сейчас разглядываем картины, на которых изображены красавицы прошлых эпох. Что смогут узнать эти люди о Марисе как о женщине, человеке?
МБ: О, я думаю, крайне мало (оба смеются). Я очень скрытный человек. Говорят, я сама себе на уме. Я не то что бы застенчива, скорее не пускаю в свой мир посторонних. Мне не нравятся люди, у которых душа нараспашку. Я не понимаю, как некоторые могут приходить на все эти реалити-шоу и рассказывать там о своей личной жизни во всех подробностях? По мне так это просто отвратительно. Я склонна держать многие вещи при себе, но от этого у людей, которые плохо меня знают, может сложиться обо мне неправильное впечатление…

ТФ: Естественно, потому что обычные люди знакомы только с вашим внешним образом, и абсолютно не знают вас, как человека. Однако это не мешает им самим придумать вам характер только на основании того, что они видят на картинке. Иногда ко мне подходят непонятные люди, с которыми я точно никогда не пересекался, и ведут себя так, как будто знают меня всю жизнь.
МБ: На самом деле они ничего о вас не знают. Мне кажется, человек может выразить свои эмоции и чувства иными способами. Вот почему мне так импонирует идея кино. Я бы хотела сняться еще в каком-нибудь фильме, чтобы реализовать те способности, на которые прежде никто не обратил внимания. Мне кажется, большинство людей страдает от недостатка воображения, вы не находите? Они видят во мне актрису определенного плана, в духе «Барри Линдона» (1975) и всех остальных замысловатых фильмов, в которых я принимала участие. Это необыкновенные фильмы, но они закрепили за мной определенный образ… Как и любая другая актриса, я хотела бы пойти дальше, попробовать себя в новой неожиданной роли, удивить себя и других людей.

ТФ: Если бы ваша роль потребовала вас отказаться от своей физической красоты, вы бы смогли пойти на это? Или долгая модельная карьера могла бы вам помешать в этом? Я знаю, что спустя несколько лет, многие модели переносят свои рабочие привычки в обычную жизнь: они всегда держат голову прямо, вытягивают шею, принимают правильные позы, знают, куда деть руки. Вы способны избавиться от этой привычки, чтобы, как актрисе, достоверно сыграть свою роль?
МБ: Конечно, иначе нельзя. Если приступая к игре, вы не можете забыть обо всем ненужном, то вы не актриса. Я не могу спокойно смотреть на то, что происходит в кинематографе сегодня, потому что количество новых актеров взлетело до небес, и эта цифра все продолжает увеличиваться…

ТФ: Я думаю, эта проблема никого не беспокоит.
МБ: Это настоящая катастрофа и ужасная ошибка. В прежние времена вы могли быть трагической или комедийной актрисой, на худой конец актрисой второго план, что было, конечно, не очень приятно, но вы всегда четко знали свое амплуа. Сейчас никто об этом даже не заботится. Никто ничего не видит и не знает.

ТФ: К кому, кроме своей дочери. Вы пронесли теплое чувство через всю свою жизнь?
МБ: О, я не знаю.

ТФ: Итак, вы не желаете отвечать на этот вопрос (смеется). Возможно, это несколько тревожит вас, но я уверен…
МБ: Меня это нисколько не тревожит.

ТФ: Ну что ж, тогда любовью всей жизни Марисы Беренсон остается ее дочь, хорошо?
МБ: Да.

ТФ: Поговорим тогда о самом большом достижении в вашей жизни. Чем вы по-настоящему гордитесь?
МБ: И в этом случае больше всего подходит моя дочь. Любая мать будет гордиться своим ребенком, а моя дочь к тому же еще и очень талантливая. Глядя на нее, я понимаю, что хоть это я сделала в своей жизни правильно.

ТФ: В 5 лет вас отправили в школу-интернат. Как вам кажется, повлияло ли это событие на ваше развитие? Вам хотелось быть ближе к семье, или все было в порядке? Повлияло ли это в дальнейшем на то, как вы воспитывали собственного ребенка?
МБ: Мне там жутко не нравилось. Я чувствовала себя ужасно одинокой, мне казалось, будто меня бросили. Было очень тяжело. Однако, с другой стороны, дома мне тоже приходилось не сладко. Я думаю, любой ребенок в такой ситуации почувствует себя ненужным, но в то время так было принято. Мои родители много путешествовали, поэтому это была вынужденная мера. В любом случае, нам с сестрой дали прекрасное образование. Мы ходили в самые лучшие школы. Я смогла выучить многие языки, благодаря чему почувствовала себя настоящим гражданином мира. Я могу приспособиться к любой культуре, к любой ситуации. Кроме того, я научилась быть в одиночестве, что, по моему мнению, является очень хорошим качеством. Я не отправила собственную дочь в интернат только потому, что ее поколение сильно отличается от нашего. Я старалась быть к ней как можно ближе, чтобы между нами возникли те доверительные отношения, когда можно говорить обо всем на свете. Наверное, я вела себя так, потому что мне самой в детстве этого не хватало.

ТФ: Сохранился ли у вас тот костюм Chanel, который вы сшили, когда учились в школе?
МБ: (смеется) К сожалению, нет, хотя мне бы очень хотелось.

ТФ: Сколько вам тогда было лет?
МБ: В то время я училась в Англии, в школе-интернате Хитфилда. Я была там с 12-ти (или 13-ти) до 15-ти лет. В один из выходных дней я привезла костюм в школу. Я носила его с туфлями на высоком каблуке и с острыми мысами, ходить в которых было настоящей пыткой. Моя мама была просто в ярости. Однако я надевала этот наряд всякий раз, когда встречалась с ней на выходных. Я любила свой костюм. Я так им гордилась. Он был сшит из черно-белого твида и имел шелковую оранжевую подкладку.

ТФ: Итак, вы умеете шить.
МБ: Да, шить я умею.

ТФ: Почему вы сшили костюм Chanel, а не воспользовались одним из чудесных дизайнов вашей бабушки? Это был своеобразный знак протеста?
МБ: Отчасти. Однако главной причиной стало то, что к тому времени моя бабушка уже давно перестала делать что-либо новое.

ТФ: Бог мой, но она же делала просто потрясающие вещи!
МБ: О, да. Она была лучшей. К слову сказать, она была гораздо более талантливой, чем Шанель. В ней жил невероятный художник-сюрреалист.

ТФ: Вы, должно быть, всегда очень уверенно чувствовали себя в своем теле, об этом можно судить исходя из огромного количества снимков, где вы позируете обнаженной. Недавно я имел счастливую возможность увидеть одну из таких фотографий. Вы практически не изменились. Как вам удается поддерживать столь хорошую форму?
МБ: О, Боже! (смеется).

ТФ: Вы могли бы позировать обнаженной и сегодня. Мне кажется, вышла бы просто отличная фотография.
МБ: Вы знаете, что недавно произошло? Я снялась у Рувена Афанадора, который скопировал мой старый снимок с Ирвином Пенном. У нас была самая обычная фотосессия, как вдруг в студии появился человек с письмом, в которое было вложено ожерелье. Когда-то давно мы с Ирвином использовали это ожерелье для съемок. Я позировала обнаженной, и моим единственным аксессуаром служило это украшение. После снимок был опубликован в одном из журналов. Так вот, письмо оказалось от мастера, сделавшего это ожерелье в 1970 году. В нем мужчина признавался, что моя фотография полностью изменила его жизнь и сделала его знаменитым. Вот почему он хотел бы, чтобы это ожерелье принадлежало именно мне. Как только мы увидели это украшение, то сразу же решили его сфотографировать. Я спросила у Рувена: «Как вы хотите это сделать?», и он ответил: «Я хочу снять его так же, как это сделал Ирвин Пенн». В результате, я позировала обнаженной, как несколько лет назад.

ТФ: Я всегда планирую свою жизнь на 5 или на 10 лет вперед. Так, например, я точно знаю, чем хочу заниматься, когда мне исполнится 90: я хочу жить в Нью-Мехико и не иметь никакого отношения ни к моде, ни к кино. Я хочу жить уединенной жизнью на собственном ранчо и лепить фигуры из грязи. Я знаю, что вам еще не скоро исполнится 90, однако чем бы вы хотели заниматься, когда это время настанет?
МБ: Ну что ж. Мои мечты не простираются столь далеко, как ваши. Я бы хотела иметь домик на берегу моря, поскольку я люблю море, и сад, чтобы выращивать там овощи. Еще я бы хотела, чтобы там был спа, где я могла бы купаться, посещать массажиста и просто медитировать. Здесь, в окружении цветов и деревьев, я бы делала все, что мне только заблагорассудится. Рядом с домом я бы посадила оливковые деревья, из плодов которых делала бы оливковое масло. Кроме того, я бы хотела, чтобы там было еще несколько маленьких домиков, где могли бы останавливаться моя дочь и друзья, если им захочется приехать ко мне в гости. Я хочу жить в настоящем блаженстве.

ТФ: Вы бы позволили своим волосам поседеть?
МБ: Ну, еще не известно, когда я начну седеть…

ТФ: В любом случае, когда вам исполнится 90, ваша голова будет абсолютно седой. Лично я не уверен в том, что позволил бы себе поседеть.
МБ: Я не знаю… Скорее всего я буду стараться оставаться привлекательной так долго, насколько это возможно (оба смеются).

ТФ: Что ж, седина тоже может быть привлекательной.
МБ: Конечно, может. Но я не думаю, что хочу быть седой. По крайней мере, не сейчас. Возможно, когда я получу свой прекрасный дом, меня перестанут заботить подобные вещи.

наверх