Тахари, Эли
Опубликовано 12.09.2011

Эли Тахари (англ. Elie Tahari) – знаменитый американский модельер израильского происхождения. Создает роскошную мужскую и женскую одежду. История жизни этого человека – яркий пример того, как талантливая личность из социальных низов добивается успеха и мировой славы. Его коллекции неизменно входят в число самых востребованных и престижных.

Биография и карьера

Будущий дизайнер родился в Израиле, в 1952 году. Воспитывался в сиротском приюте. Родители Тахари, еврейско-персидская пара, переселились из Ирана, а в 1953 году развелись. Отец женился во второй раз, а ребенка социальные службы отдали в израильский приют «Sde Hemed» в Ришон ле-Цион. После этого мальчик уезжает в Тель-Авив, затем в Хаифу, там он обучается в школе-интернате Военно-Воздушных Сил Израиля. В начале 70-х годов Эли решает эмигрировать в Соединенные Штаты, хотя у него совсем нет денег.

Молодой человек едет в Нью-Йорк, там он устраивается на работу электриком. Ему негде жить, ночевать приходится на скамейках в Центральном парке или в дешевых приютах ассоциации молодых христиан. Однако по долгу службы Эли Тахари приходилось часто бывать на Манхэттене, где располагется множество модных бутиков. Он с удовольствием рассматривает одежду всевозможных марок. Так впервые проявился его интерес к моде. Именно поэтому Эли решает бросить ремесло электрика и пойти работать продавцом в один из престижных бутиков в районе Гринвич Виллидж. Он усердно работает над созданием женской одежды, и его изделия начинают пользоваться спросом.

1974 год – Эли Тахари открыл свой первый магазин, который расположился на улице Мэдисон Авеню. Дизайнеру больше всего нравилось разрабатывать женскую одежду для посещения ночных клубов Нью-Йорка. Он создавал кокетливые платья, которые очень нравились молодым покупательницам. В 25 лет Эли стал одним из ведущих дизайнеров Нью-Йорка.

Эли Тахари обладал необычайно острой дизайнерской интуицией. Он мог предугадать, что будет нравиться женщинам еще до того, как они сами поймут это. В 80-е годы модельер начал разрабатывать модели строгих костюмов в английском стиле. Таким образом, он на целое десятилетие опередил моду 90-х.

1993 год — Эли Тахари совместно с Эндрю Розеном (Andrew Rosen) запустил линию одежды под названием Theory fashion brand. В 1997 году был создан новый бренд Theory. Вместе они работали на протяжении 10 лет — Тахари разрабатывал дизайн одежды, Розен занимался администрированием и маркетингом. Так было, пока Эли в 2003 году не продал свою долю в компании. Он полностью перестал участвовать в разработке коллекций этой марки.

Собственный бренд

В 1999 году Эли Тахари познакомился с Рори, женщиной которая впоследствии стала его женой. Они вместе создали фирму, которая за пять лет увеличила свой оборот в три раза.

«Все невероятное со мной случается тогда, когда я влюблен», — любил повторять Эли.

Модельер начал выпускать одежду под собственной маркой. Сегодня продукция Elie Tahari продается в фирменных магазинах и бутиках на всех континентах. Компания постоянно развивается. Ежегодный оборот американской фирмы составляет порядка 500 миллионов долларов. Только в США работает более 600 бутиков этого бренда: в Нью-Йорке, Лас-Вегасе, Бостоне, Ист-Хемптоне, Атланте и многих других городах. Дизайнер путешествует по всему свету в поисках все новых источников вдохновения. В результате 4 раза в год рождаются его уникальные коллекции: осенняя, весенняя предколлекция, весенняя и переходная. Коллекция готовой одежды появляется через месяц. К производству Эли Тахари подходит основательно, на его фабриках шьются платья, юбки, топы, блузки, шубы, пальто, жакеты, изделия из кожи и трикотажа, обувь и сумки.

В показах новых коллекций марки принимают участие такие модели как Евгения Володина (Eugenia Volodina), Агнесс Дейн (Agyness Deyn) и Дарья Вербова (Daria Werbowy).

В 2007 году фирменный магазин Тахари появился в двух эпизодах фильма «Зачарованная». Герои картины делали покупки в нью-йоркском бутике этой марки.

Эли Тахари принадлежит известное выражение о том, что одежда для женщины должна быть менее красива, чем сама женщина.

Интервью Ллойда Грува с Эли Тахари (6 ноября 2007 года)

Л.Г.: Я наткнулся на одну вашу цитату. Прочту ее вам: «Я встаю с постели, смотрю по сторонам и говорю: «Не раздражайте меня сегодня». Я делаю установку: «Сегодня я руковожу, поэтому не вздумайте со мной спорить». Вот так я начинаю свой день.
Э.Т.: Совершенно верно.

Л.Г.: Так что это за дух, который пытается вывести вас из себя?
Э.Т.: 25 лет назад было одно шоу с Леной Хорн, которое начиналось следующим образом: она лежит на кровати, открывает глаза и говорит: «Доброе утро. Молю о том, чтобы сегодня был хороший день». Потом она останавливается, смотрит на аудиторию и говорит: «Вот так я начинаю свой день» Затем она встает с кровати, подходит к окну, поворачивается кругом и произносит: «И не нужно бесить меня сегодня». И я просто зациклился на этом. Вы можете проснуться утром и сказать: «Я не барометр. Барометр поднимается вверх и опускается вниз. Я термостат. Я собираюсь установить предел в 72 градуса и оставить его на весь день. И ничто не сможет вывести меня из моего равновесия» Я думаю, что у всех есть свои ритуалы. По-моему, Торо, или Браунинг, или Эрик Баттерворт, сказал однажды: «Я встаю с кровати и разглаживаю все морщины на постели. И когда я заканчиваю делать это, я убираю все морщины сегодняшнего дня. Я становлюсь хозяином своего духа, капитаном своей души».

Л.Г.: «Invictus» (стихотворение Уильяма Эрнеста Хенли). Говоря о кровати, вы до сих пор помните, каково было спать на скамейке в парке?
Э.Т.: Да.

Л.Г.: На что это было похоже? Вы помните, что чувствовали в тот момент?
Э.Т.: Ну, я спал и на полу, и на земле, и на поле, много где. Когда я переехал в Нью-Йорк, это было в 1971 году, я пару недель жил в Центральном парке. Мне было 20 лет, и я не знал, что Центральный парк небезопасен ночью. Сейчас там безопасно. Но тогда все было иначе. 

Л.Г.: Но вы помните физические ощущения? Каково было спать, лежа на скамейке в парке? Ваши мышцы сохранили эти воспоминания?
Э.Т.: Ммм, она была жесткая.

Л.Г.: Вы не повредили спину?
Э.Т.: Нет, я привык к этому. Когда я был ребенком, я сбежал из дома на месяц (прим. из детского дома в Израиле, куда Тахари был отправлен родителями), и я помню, как бежал, прятался на крышах, спал там ночью, подкладывая под голову свою обувь. В Нью-Йорке моей подушкой был рюкзак с вещами. Я был ребенком, который вырос на улицах Израиля, в основном, в районах Тель Авива. Сам я родился в Иерусалиме. А мои родители родом из Ирана.

Л.Г.: Ваши родители из Ирана, но вы – сабра, коренной израильтянин.
Э.Т.: Да, у моего отца был магазин тканей. И, кстати, одной из причин, почему мы покинули Иран, было преследование. Наш магазин сожгли.

Л.Г.: Итак ваши родители эмигрировали в Израиль из Ирана. Хорошо, давайте переключимся и поговорим о вашем бизнесе. У вас есть эта потрясающая компания. Я не знаю ни одной женщины в Нью-Йорке, у которой не было бы хотя бы одного вашего делового костюма. Все началось медленно. Вы, вроде бы, избежали шумихи в свою честь, у вас не было никаких модных показов.
Э.Т.: Верно.

Л.Г.: Вы не тратили время и энергию на то, чтобы ухаживать за знаменитостями и уговаривать их носить вашу одежду. Вы просто делали что-то свое. Один мой друг из бизнеса, связанного с одеждой, говорит, что его поражает в вас вот что: вы показываете невероятную дисциплину и идете своим собственным путем, не используя всякие новые причуды тут и там. Когда вы основали свою компанию и стартовали в модном бизнесе, каким было ваше видение? Что вы пытались делать? Какова была ваша эстетика?
Э.Т.: О, вы задали слишком много вопросов!

Л.Г.: Ну, да. Вопросов на самом деле много.
Э.Т.: Знаете, эти вопросы очень правильные. Но когда я основал компанию, шел 1974 год. Апрель. Тогда я знал, как производить футболки и принести их на рынок…

Л.Г.: Вы знали, как делать топы без бретелек.
Э.Т.: Да, я знал, как делать топы без бретелек. Это был довольно простой процесс – обрезаешь ткань с двух сторон и сшиваешь их вместе.

Л.Г.: Вы знали, как все это делать, потому что вы умели управлять двигателем. Я имею в виду то, что вы были механиком в Израильских военно-воздушных силах. Поэтому у вас была очень хорошая координация.
Э.Т.: Еще я был электриком в швейном центре, и в тот период старался научиться как можно большему, ведь мне нужно было как-то выживать. Изначально я не мог себе позволить создать полноценную коллекцию, т.к. у меня не было финансирования. Поэтому я пытался найти одну единственную вещь, которую бы захотели купить абсолютно все, и сделать ее совершенной. Создать что-то такое, что будет иметь безупречное качество, будет соответствовать требованиям рынка и будет отлично продаваться. В принципе я и сейчас также отношусь к своей работе. Это очень интенсивный и достаточно сложный способ ведения бизнеса. Каждая вещь создается так, будто она – это единственное, что я делаю. И перед тем, как я отправлю ее на рынок, я должен быть уверен в том, что все в ней правильно: посадка, качество, цена и все остальное. Мой бизнес успешен только в том случае, если я все делаю именно так.

Л.Г.: Какова эстетика вашего дизайна?
Э.Т.: Я смотрю на коллекцию и мы вместе с женой даем ей описание. Она должна быть современной. Она должна быть чистой. Она должна быть сексуальной. Она должна быть сложной. Этими словами мы описываем то, что есть в линии и то, чего в ней не хватает.
Л.Г.: Вы лидируете в своем сегменте рынка, и у вас нет достойной конкуренции?
Э.Т.: У меня абсолютно нет конкурентов. И знаете, иногда мне хочется, чтобы эти конкуренты были, потому что чем больше людей конкурируют между собой, тем интереснее покупателям совершать шоппинг. И моя жена, страстный любитель шоппинга, подтвердит то, что я говорю.

Л.Г.: А вы разрешаете ей носить что-то кроме Elie Tahari?
Э.Т.: Конечно. Она носит другую одежду. И я поощряю ее в этом, потому что для меня это один из лучших способов чему-то научиться. Я вижу, какие туфли и сумки она выбирает.

Л.Г.: Ваша жена Рори является креативным директором вашей компании. Она пришла из сферы телевидения. Вы пришли из сферы электрики. У вас обоих, полагаю, нет формального образования в области моды. Его нет и у большинства топовых дизайнеров – Томми Хилфигера, Дианы фон Фюрстенберг, Джорджо Армани. У всех этих людей нет модного образования. Так какова роль профильного образования? Насколько оно важно для тех, кто вступает в модную индустрию?
Э.Т.: Я думаю, что это в крови. Это приходит вместе с чувствами, с инстинктами. Это не имеет никакого отношения к школам. Если веришь в это, чувствуешь это, делаешь это, следуешь за интуицией – получаешь то, чего хочешь. И нет никакой разницы, в каком вы бизнесе, эта формула работает везде.

Л.Г.: С чем вы связываете наличие у вас таланта? Я имею в виду, это досталось вам от родителей?
Э.Т.: Нет, когда я начал вести бизнес, я понятия не имел, в чем разница между полиэстером и шерстью. Кто-то объяснил мне это. Я даже помню, кто это был.

Л.Г.: Кто объяснил вам разницу?
Э.Т.: Мой мастер по паттернам. Он показывал мне ткани, и одна стоила дороже другой. Я сказал: «Они одинаковы на ощупь, так почему одна стоит в три раза дороже другой? Объясните»

Л.Г.: И вы, сын продавца тканей, не знали разницы между полиэстером и шерстью?
Э.Т.: Я ничего не знал… Шерсть стоит дороже, и я хотел узнать, почему она столько стоит.

Л.Г.: У вас появилась идея создания одежды для, как вы говорите, «реальных женщин, а не для моделей с подиума».
Э.Т.: Я горжусь тем, что, когда делаю одежду, примеряю ее на людях, работающих в офисе, а не пользуюсь услугами агентств, предоставляющих моделей для примерок. Понимаете, я хочу, чтобы одежда сидела на разных покупателях. Ошибка множества дизайнеров состоит в том, что они шьют одежду на определенную фигуру, и эта одежда идеально сидит только на этой фигуре. И вот, она хорошо сидит на одном человеке, и вовсе не сидит на другом. Нужно иметь здравый смысл.

Л.Г.: Во что вы одеты прямо сейчас?
Э.Т.: О, моя обувь, это, вроде бы, Puma. ДжинсыLevi’s. Рубашка – нашей марки. Пиджак тоже. Рубашка классическая. В ней есть современные детали, но она классическая, хлопковая.

Л.Г.: Сколько она стоит.
Э.Т.: Примерно 240 долларов.

Л.Г.: Какая вещь из вашей коллекции самая дорогая?
Э.Т.: Меховое пальто, которое стоит 16 тысяч долларов. Цена на некоторые наши сумки может достигать 4-х тысяч долларов.

Л.Г.: Давно вы начали их продавать?
Э.Т.: Это наша первая коллекция сумочек. А обувь мы продаем только второй сезон. Так что это новинка.

Л.Г.: Почему вы ждали так долго, чтобы начать продавать под своим именем сумки и обувь?
Э.Т.: Мы не пьем вино, пока не придет его время.

Л.Г.: Это сказал Орсон Уэллс.
Э.Т.: Верно. А кто сказал, что пинок под зад хорош, когда он направлен в нужную сторону?

Л.Г.: Не знаю… Ну а когда мы увидим аромат от Elie Tahari?
Э.Т.: Я думаю, что он, как раз, следующий в списке. Но мы не пьем вино, пока не придет его время. Знаете, я подхожу к бизнесу так, будто плыву по течению. Все случается тогда, когда придет время, а я просто пользуюсь моментом. Когда кто-то предлагает нам получить совместную лицензию на производство ремней, и я чувствую, что это хорошая компания, и мы готовы сотрудничать, я соглашаюсь на это. Мы не ищем партнеров специально. Когда мы можем стать с кем-то партнерами, и все идет хорошо, то все получается. Но это должны быть верные люди. Мы два года вели переговоры насчет духов с Estee Lauder, и ничего не вышло.

Л.Г.: Вы слушали разные ароматы?
Э.Т.: Да, я это делал. Но ничего не получилось.

Л.Г.: А вы уже выбрали название? Вы же не можете назвать аромат «Obsession». Это название уже занято. Как насчет «Compulsion»? То же самое касается и «Unforgivable» Может быть, «Inexcusable»?
Э.Т.: Точно, «Inexcusable»!

Л.Г.: Вы сейчас продаетесь в Европе и Азии?
Э.Т.: Мы очень неохотно соглашаемся на лицензирование. Необходимо быть представленными в полудюжине стран, прежде чем открыться в Азии, на дальнем Востоке. Мы сделали российскую лицензию, турецкую лицензию, лицензию в Дубаях. А сейчас мы ведем переговоры в Греции.

Л.Г.: Вы также продаетесь в Британии и Австрии.
Э.Т.: Да. Мы продаемся в Европе через Милан.

Л.Г.: Я знаю. Вы до сих пор не устраиваете показов в рамках Недель моды, это верно?
Э.Т.: Да, пока не устраиваем.

Л.Г.: Вы предпочитаете приглашать людей в ваш салон? Почему?
Э.Т.: В какой-то момент, после примерно пяти лет в бизнесе, я начал делать полноценные коллекции, и два сезона подряд устраивал показы. Из-за этого я и моя компания понесли большие финансовые потери. Количество прессы, приходящей на показ, не окупает всю потраченную на это энергию. Это отвлекает от того, что ты должен делать. Когда разрабатываешь дизайн для шоу, ты занимаешься совсем другой работой. Все сконцентрированы на этом дне, на шоу, все крутится вокруг этого дня, а после шоу все рушится. Дело в том, что работать по-настоящему ты начинаешь только после шоу: производить, отправлять вещи в магазины и так далее. И оказывается, что все это делается не вовремя. Вот почему устраивать показ – это непрактично.

Л.Г.: Вы, кажется, предполагали, что можете устраивать их.
Э.Т.: Да, мы можем устроить шоу, когда мы имеем ресурсы для этого. Не то чтобы у нас нет на это средств, но когда у нас будет в этом необходимость, мы это сделаем. И я хочу сделать это таким образом, чтобы все удивились, говорили об этом, чтобы это было как глоток свежего воздуха. Потому что, когда я вижу показы (я хожу на некоторые показы), а потом вижу газеты, читаю обзоры, смотрю видео, я понимаю, что в этом всем не было нужды. Мне это непонятно.

Л.Г.: Если бы вы устроили шоу, Анна Винтур сидела бы в первом ряду?
Э.Т.: Я думаю, что у меня не было бы выбора. Я уверен в этом. Если она придет, то да.

Л.Г.: Я слышал, что кто-то указывал на то, что Vogue игнорирует вас. Вы ответили, что считаете, будто являетесь не достаточно важным для Vogue. Что это с вами?
Э.Т.: Нет, нет. Эта фраза была выдернута из контекста. Я думаю, что Анна потрясающая женщина.

Л.Г.: Да-да, я понимаю, это все болтовня.
Э.Т.: Да нет же, я завтракал с ней недавно, и говорю это не за глаза. Я не знал Анну до тех пор, пока не познакомился с ней. Это произошло пару месяцев назад, в Condé Nast.

Л.Г.: Вы впервые встретились с Анной Винтур пару месяцев назад?
Э.Т.: Да, и это было потрясающе. Я думаю, что она удивительная женщина. И это не поверхностный взгляд, не лесть или что-то в этом роде. Я имею в виду то, что быть на ее месте – это очень сложно.

Л.Г.: Я ничего не знаю о модном бизнесе, но для меня удивителен тот факт, что вы находитесь в индустрии столько лет и при этом лишь пару месяцев назад познакомились с Анной Винтур.
Э.Т.: Анна – это самый влиятельный издатель на рынке. Есть и другие влиятельные издатели, с которыми я ни разу не встречался. Я бы просто не выходил на улицу…

Л.Г.: Вы держите все в себе? Вы стеснительный человек?
Э.Т.: Я немного застенчив. Но я не стесняюсь в других отношениях. Анна сама увидела меня. Все очень просто. Но это слишком чувствительная тема для разговора, об этом я разговариваю со своей женой. Так что…

Л.Г.: То есть, в ближайшее время мы увидим не только аромат от вашего бренда, но и какие-то публикации в Vogue?
Э.Т.: Мы и так есть в Vogue. (прим. в последние месяцы журнал действительно использовал фотографии некоторых вещей от Elie Tahari).

Л.Г.: Мои поздравления. Кстати, говоря о знаменитостях, стоит отметить, что некоторые бренды платят им за то, чтобы они появлялись на модных показах и сидели в первом ряду. Вы не делали этого. Почему нет?
Э.Т.: Я бы не стал делать этого. В этом случае одежда перестала бы иметь всякое значение. Стала бы значима аудитория, а это категорически не совпадает с моей философией. Я имею в виду то, что, если знаменитости хотят приходить на показы – пожалуйста. Но платить им за это я считаю ненормальным.

Л.Г.: Но вы, вроде бы, никогда активно не ассоциировали свой бренд с брендом для знаменитостей? Почему нет?
Э.Т.: Дело не в том, что мы не хотим, чтобы нас ассоциировали с Брэдом Питтом и Анжелиной Джоли или Мадонной, или еще с кем-то из моих любимых звезд. Это маркетинговый прием, и мы пока не используем его для нашего бренда.

Л.Г.: В конце концов, является ли ваша бизнес-модель чем-то вроде Brooks Brothers?
Э.Т.: Надеюсь, что нет! Это довольно скучно!

Л.Г.: Но ваш бренд – это что-то, что хорошо стоит на ногах и не нуждается, в какой бы то ни было поддержке знаменитостей.
Э.Т.: Да, вот в этом то и дело.

Л.Г.: То есть, если Мадонна захочет совершить шоппинг в вашем магазине, вы не запретите ей. Но при этом вы не собираетесь сходить со своего пути и отступать от своей философии, чтобы убедиться в том, что она надела ваш наряд на красную ковровую дорожку?
Э.Т.: Забавно, что Анжелина Джоли является одной из тех немногочисленных знаменитостей, которая не принимает подарки, но она надела наше платье на церемонию Каннские Львы, и ее фотографировали в нем. Такие вещи вполне реальны, вот о чем я говорю. Когда это настолько реально, я чувствую себя великолепно.

Л.Г.: Значит, она купила этот наряд на собственные деньги. И вы ничего для нее не сделали.
Э.Т.: У нее был стилист, который принес ей это платье. Я сам ничего не делал. Потом я увидел ее в Хэмптонс, где Анжелина и Брэд принимали участие в благотворительном обеде. Я принес ей наряд, а она сказала, что купила его. Впоследствии она надевала его много раз, что очень радует меня. А вот если бы я одевал знаменитостей и платил им за то, что они носят мои вещи, я бы не чувствовал себя хорошо. Я не говорю, что это плохо влияет на бизнес, но это не то, чем я хотел бы заниматься.

Л.Г.: Позвольте спросить вас: что остановило вас на пути мгновенного становления мультимиллиардером? У вас частный бизнес, но если бы вы сделали первичное размещение акций, а люди, которые разбираются в этом, говорят, что у вас великолепный и очень сильный бренд, марку оценили бы очень и очень высоко. Какая у вас доля в компании?
Э.Т.: Сто процентов.

Л.Г.: О, мой Бог. Вы бы стали таким же богатым, как и Руперт Мердок.
Э.Т.: Нет, не стал бы.

Л.Г.: Вы могли бы жить в его апартаментах! Хотя подождите секунду, вы уже там живете.
Э.Т.: Да, это прекрасное место. (прим. Эли Тахари заплатил Руперту Мердоку и его жене 25 миллионов долларов за трехэтажный лофт площадью 9300 квадратных футов на Prince Street)

Л.Г.: Но что останавливает вас? Почему вы не сделаете этого? Вы могли бы сохранить контроль над компанией.
Э.Т.: Я расскажу вам, что это значит. Деньги – это не мотиватор. Главное, делать все для того, чтобы компания развивалась. Для меня такое решение означало бы потерю контроля, а я не готов идти на это. Я уже продал одну компанию (прим.Theory, которую Тахари основал совместно с Эндрю Роузеном в 1997 году), за которую мы получили некую сумму (доля Тахари составила 50 миллионов долларов). Что касается меня, я не чувствую, что нуждаюсь в жизни, на которую мне потребуется миллиард долларов.

Л.Г.: В какой-то момент, вы можете решить заниматься чем-то другим, но ваш бизнес будет по-прежнему процветать.
Э.Т.: Мой шестилетний сын говорит мне, что, когда он вырастет, то переименует компанию в Джереми Тахари и будет заниматься ее продвижением. У него есть видение.

Л.Г.: Вы бы хотели, чтобы ваш сын был в бизнесе?
Э.Т.: Я бы хотел, чтобы он занимался тем, что помогает ему развиваться и делает его счастливым. Ведь заниматься тем, что не любишь делать – это настоящее наказание для каждого человека.

Л.Г.: Это жестокий бизнес.
Э.Т.: Да, это очень жестокий бизнес.

Л.Г.: Зачем вы основали марку Theory? Вы и мистер Роузен?
Э.Т.: Идея создания подобного бренда возникла у меня, и я просто сделал так, чтобы она воплотилась в жизнь. Первоначально у меня на примете не было талантов, но когда я встретил Эндрю, он оказался талантливым парнем. Он знал, как вывести идею на рынок, как совместить все элементы вместе.

Л.Г.: Он долгое время работал исполнительным директором Anne Klein.
Э.Т.: И он очень хорошо справлялся с этой работой. Он отличный продавец, я многому у него научился. Без него моя идея осталась бы идеей. У меня была концепция, которая состояла в использовании эластичных материалов для производства мужских брюк. Вот с этого мы хотели начать. Но когда мы начали, бренд превратился в женский, потому что мы лучше знали женщин. Мы подумали «Давай начнем с женской коллекции». А потом мы стали настолько заняты женщинами, что забыли про мужчин. Через несколько лет мы вернулись к идее разработки мужской одежды. Правда, вся идея заключалась только в том, чтобы делать комфортные брюки для мужчин из эластичной ткани. Как костюмы от Giorgio Armani.

Л.Г.: Почему вы решили продать бренд? Эндрю сказал вам, что хочет уйти в отставку, но в итоге он не ушел в отставку. (прим. в 2006 году Тахари подал в суд на Роузена, утверждая, что тот обманул его, убедив продать бренд японской компании слишком дешево, а сам сохранил 11 процентов акций компании, которые очень поднялись в цене, и продолжал оперировать ими в США. Судья штата Нью-Йорк отклонил большинство исков Тахари, но позволил процессу об азиатских роялти идти вперед). В настоящее время судебный процесс окончен?
Э.Т.: Нет.

Л.Г.: О, так он все еще продолжается? Я имею в виду то, что судья сказал, что единственный иск, с которым он позволит продолжать работать, так это гонорар из Азии. Все крутится вокруг этого?
Э.Т.: Да. Но это все, что нам было нужно для того, чтобы начать расследование. Это хорошая стартовая позиция. На самом деле, мы были в суде на прошлой неделе по причине отказа другой стороны, нынешнего президента компании, участвовать в процессе. Судья принудил его к этому.

Л.Г.: Но вы же были больше, чем просто бизнес-партнеры. Вы были друзьями. И очевидно, ваша дружба закончилась. Что вы чувствуете в связи с этим?
Э.Т.: Я страдаю, мне больно. Моя жена и я были ему как брат и сестра. Я не считаю, что финансовая сторона жизни должна преобладать, ведь когда это происходит, люди зачастую начинают принимать неверные решения. Я не совру, если скажу, что мне больше не нужны ничьи деньги. Я просто хочу, чтобы то, что было сделано неправильно, было сделано правильно. А деньги я отдам на благотворительность. Мне они действительно не нужны. Знаете, я не хочу, чтобы кто-то затаил на меня обиду, поэтому не буду давать лишних комментариев по этому поводу.

Л.Г.: В любом случае, вас расстроил этот парень, иначе вы бы не подали на него в суд, что стало, к тому же, достоянием общественности.
Э.Т.: Я до сих пор думаю, что он потрясающий парень.

Л.Г.: Вы, вроде бы, также ведете дела в сфере недвижимости в Нью-Йорке?
Э.Т.: Да, к счастью.

Л.Г.: К счастью. Вы владеете крупным зданием, это верно?
Э.Т.: Да, это дом 510 на Пятой Авеню. Речь идет о 71 тысяче квадратных футов. Этот здание имеет огромное архитектурное значение. Оно построено Скидмором, Оувингсом и Мерриллом, это был первый стеклянный банк в Нью-Йорке. У меня есть целая книга о нем, которую даже изучают в архитектурных школах. Я очень хотел бы восстановить это здание. У нас есть арендаторы… А вы были в Ист-Хэмптон? Видели наш магазин?

Л.Г.: Да. Как дела на рынке недвижимости?
Э.Т.: Фантастически.

Л.Г.: Все-таки прекрасно быть владельцем недвижимости.
Э.Т.: Да, дело в том, что цена, за которую я купил здание 501 на Пятой Авеню несколько лет назад (прим.20 миллионов долларов), значительно возросла. Нам предлагали за него в четыре-пять раз больше. То, что происходит на рынке недвижимости – это сумасшествие какое-то.

Л.Г.: А кредитный кризис и другие факторы влияют на ваш бизнес?
Э.Т.: Я бы сказал скорее нет, не влияют. Правда, спрос сейчас не так хорош, как год, два и даже три назад. В этом году розничные продажи немного упали, и я никак не могу объяснить это. Ситуация на рынке недвижимости оказалась несколько хуже, чем мы ожидали.

Л.Г.: Является ли это причиной беспокойств?
Э.Т.: Нет… знаете, мы столкнулись с этим в начале года, а последние несколько недель ситуация начала немного выправляться. Я слышал, что к Рождеству бизнес будет идти значительно лучше.

Л.Г.: Расскажите о том, какую роль в жизни компании играет ваша жена Рори?
Э.Т.: Она поддерживает меня. Кроме того занимается всеми делами, связанными с рекламой, PR-деятельностью и специальными линиями марки. Например, когда мы открыли магазин в Ист-Хэмптоне, там продавалось множество товаров и других марок. Так что это те две области, которыми занимается непосредственно она.

Л.Г.: А каково это, заниматься бизнесом вместе со своей женой?
Э.Т.: Знаете, это хорошо в хорошие времена, и в то же время может быть плохо в трудные периоды. Но в наших взаимоотношениях гораздо больше хороших дней. Сейчас, когда я работаю вместе со своей женой, и мы вместе принимаем решения, я не могу представить, как могло бы быть иначе. Вряд ли, я смог бы, как все, приходить домой и рассказывать жене о том, как прошел мой день. Мне не нужно ничего объяснять, ведь моя жена видит меня, понимает, с какими трудностями я сталкиваюсь. Она знает мой характер. А я знаю, чем занимается она. Это как две жизни в одной. И я думаю, что идеальный брак должен быть именно таким. Но многим людям это не под силу, и я понимаю их, потому что нужно контролировать себя в плохие дни.

Л.Г.: Итак, вы выросли в Израиле, который был, да и сейчас является, страной, находящейся в постоянной боевой готовности. Вы пережили Шестидневную Войну, не так ли? Я думаю, что в то время вы были еще слишком молоды для военной службы.
Э.Т.: Да, все верно.

Л.Г.: Но эти ситуации способствовали развитию у вас чувства, что жизнь может быть постоянной борьбой?
Э.Т.: Знаете, в Израиле жизнь кажется очень хрупкой, ведь случиться может все, что угодно. Я думаю, это сложно постоянно находиться в состоянии стресса. Люди учатся развивать в себе чувство спокойствия, они могут чувствовать себя хорошо в любое время, везде. Я никогда не видел страну, где люди в два часа ночи едут в ресторан, а потом в 4 часа утра едут на работу. Когда я вижу это, я думаю «Как им удается вставать и ехать на работу?» Я не понимаю этого.

Л.Г.: Вы описываете энергетику Израиля?
Э.Т.: Да, это его энергетика. А вы были в Израиле? Там самые красивые женщины, по моему мнению. Вы должны там побывать.

Л.Г.: Вы хотели стать пилотом ВВС Израиля. Почему вы им не стали?
Э.Т.: Я никогда даже не претендовал на это. Знаете, чтобы быть пилотом ВВС Израиля, нужно иметь безупречное состояние здоровья, а это не то, чем я мог похвастаться. К тому же необходимо иметь хорошее образование, быть дисциплинированным и уметь взаимодействовать с другими людьми. Надо было пройти огромное количество тестов. Из десяти тысяч желающих отбирают только тысячу, из которых после испытаний остается не больше десяти человек. Я служил в лагере, где проходили тренировки пилотов. И из тысячи человек только десять стали пилотами реактивного самолета. Остальные стали пилотами вертолетов или транспортными пилотами.

Л.Г.: А возможно ли такое, что если бы вас не сделали механиком, то и бизнеса вашего бы сейчас не было? Что было бы, если бы вы стали пилотом?
Э.Т.: Я бы жил прекрасной жизнью. Пилоты в Израиле как рок-звезды.

Л.Г.: Вы разве не ходили в Studio 54?
Э.Т.: Ходил.

Л.Г.: Были ли у вас когда-нибудь проблемы с девушками, со свиданиями? Простите, если обижаю.
Э.Т.: Нет, мне всегда везло. Я очень хорошо выглядел, когда был молод. (смеется)

Л.Г.: То есть, ваши дела на рок-фронте обстояли не так плохо?
Э.Т.: Нет, я был счастливчиком.

Л.Г.: Вы сказали, что, в конце концов, хотите поселиться в Израиле.
Э.Т.: Мы с женой думали, что поженимся и постепенно перенесем наш бизнес в Израиль. Я действительно этого хотел. До сих пор мечтаю стать фермером, жить на ферме вместе с детьми и внуками. Я и сейчас не отказался от этой идеи. В том смысле, что, если вы говорите о моем выходе на пенсию, не думаю, что буду жить во Флориде. Я всегда думаю: «Почему бы не дать что-то Израилю? Стране, которая дала так много мне?» Израиль у меня в сердце. Я люблю эту страну.

Л.Г.: Вы являетесь гражданином США?
Э.Т.: Да, да, и моя жена родилась здесь. Не думаю, что она откажется от переезда в Израиль, но я сомневаюсь в том, что это когда-нибудь случится. Я прекрасно понимаю, что моя жена не может быть счастлива нигде, кроме Нью-Йорка. И я, возможно, тоже. Быть может, это просто мечта. Жизнь в Израиле очень непроста… Поэтому, понимаете, я все еще представляю себе это, но это остается фантазией и не более.

Официальный сайт: www.elietahari.com

Эли Тахари с моделью Эли Тахари. 2009 год Эли Тахари с семьей на премьере Эли Тахари Эли Тахари с женой Эли Тахари с женой и подругой Эли Тахари и Вера Ванг Эли Тахари на премьере фильма Эли Тахари перед показом Эли Тахари перед показом. 2010 год Эли Тахари и Рэйчел Рой Эли Тахари и Джоан Риверз Эли Тахари с женой Эли Тахари и Кэтрин Кэссиди Эли Тахари и Джессика Уайт Эли Тахари Эли Тахари Эли Тахари
наверх