Оуэнс, Рик
Опубликовано 01.08.2012

Рик Оуэнс (Rick Owens) – известный американский дизайнер родом из Калифорнии, основатель брендов Rick Owens, Palais Royal, DRKSHDW и Rick Owens Lilies. Знаменит своим авангардным взглядом на моду. Настоящее имя – Джен Шенкер.

Биография и карьера

Рик Оуэнс родился в 1961 году в Лос-Анджелесе, а вырос в небольшом калифорнийском городке Портвилль. Там он окончил школу, а в 1984 году вернулся в родной Лос-Анджелес, чтобы поступить в престижный Otis/Parsons (ныне известный как Otis College of Art and Design). Там на протяжении двух лет молодой человек изучал живопись, но потом увлекся модой. Бросив колледж, Оуэнс поступил в Торгово-технический колледж в Лос-Анджелесе, где начал обучение кройке и шитью. После завершения обучения там, Рик устроился на работу в Garment District в Лос-Анджелесе, где будущий дизайнер 6 лет трудился на должности закройщика.

В 1994 году Оуэнс основал собственный бренд и продавал свои небольшие коллекции в бутике Charles Gallay. Уже тогда у дизайнера сформировался уникальный стиль, основанный на эстетике поп-культуры 90-х годов. Однако видение Оуэнса кардинально отличается от чьего-либо другого взгляда на моду. Его наряды с нотками рока, скроенные по косой линии, мрачные и характеризующиеся необычными асимметричными формами, вовсе не свойственны другим представителям мира моды, рожденным в солнечной Калифорнии. Сам Рик называет свой стиль «гланжем» — синтезом гламура и гранжа.

В 2001 году дизайнер подписал контракт с международным агентом по продажам Eo Bocci Associati, в соответствии с чем производство его коллекций было перенесено в Италию, а сама одежда начала продаваться по всему миру.

Огромное внимание общественности к молодому дизайнеру привлекли снимки в парижском Vogue, на которых была запечатлена известная модель Кейт Мосс, одетая в кожаную куртку от Rick Owens.

В сентябре 2002 года в рамках Нью-Йоркской Недели Моды Рик Оуэнс представил свою первую подиумную коллекцию. Спонсором показа выступил журнал Vogue (американское издание) и сама Анна Винтур, также организовавшая съемку дизайнера и его музы Кендры Пфалер, сделанную известным фотографом Энни Лейбовиц.

В 2003 году Рик Оуэнс был назначен на позицию креативного директора французского мехового модного Дома Revillon, основанного в 1723 году.

Работа и производство в Европе способствовали принятию решения переехать из Лос-Анджелеса в Париж и показывать свои коллекции в столице Франции. Там же он начал долгосрочное сотрудничество со стилистом Паносом Япанисом, который в настоящее время работает с Оуэнсом на всех его показах.

«Я не очень-то увлекаюсь одеждой. У меня есть униформа, которую я ношу годами: черные спортивные штаны, черные мешковатые шорты поверх них, белая или черная хлопковая майка и черная кашемировая футболка сверху».
Рик Оуэнс

22 июля 2006 года в Париже (Palais-Royal) был открыт первый бутик Rick Owens, в котором представлена как мужская, так и женская линия одежды. Кроме того, параллельно с презентацией бутика в свет вышла линия мебели дизайнера, а также новые, более доступные лейблы одежды – Rick Owens Lilies и DRKSHDW. В Palais-Royal также была представлена эксклюзивная коллекция мехов от Rick Owens. После этого бутики модельера открылись в Лондоне, Нью-Йорке, Токио, Сеуле и Гонконге.

В 2009 году Рик Оуэнс отметил свой юбилейный 10-й сезон выпуском ограниченного тиража ретроспективной книги «L’ai — Je Bien Descendu?», которая включила в себя ряд провокационных фотографий. За данной книгой последовала монография, опубликованная Rizzoli в 2011 году.

Стиль

Гламурный, синтезированный с гранжем, стиль Рика Оуэнса сделал одежду дизайнера узнаваемой и любимой любителями экстравагантности и функциональности. В коллекциях можно увидеть асимметричные куртки, платья и свитера, мужские ботинки на каблуках и множество структурированных вещей. Его одежда практична, носибельна в повседневной жизни, ее крой не привязан к параметрам моделей.

«Люди приходят ко мне не за трендами. Они приходят за пикантными, необычными вещами, которые нарушают правила».
Рик Оуэнс

Достижения и награды

В 2002 году Оуэнс  выиграл престижную премию Совета Модных Дизайнеров Америки (CFDA) в номинации «Новый талант».

В 2007 году модельер был награжден премией Cooper-Hewitt National Design Award, а также премией за «Нарушение правил» от Fashion Group International. Его взгляд на моду был описан, как «единение гламура и гранжа».

«Я пытаюсь делать одежду так, как Лу Рид делает музыку: прямую, с минимальными изменениями аккордов, сладкую, но немного жуткую. Я пытаюсь придать всему, что делаю немного изношенный, потертый вид. Речь идет об элегантности с легким оттенком небрежности, беззаботной роскоши».
Рик Оуэнс

Рик Оуэнс и знаменитости

Среди знаменитостей, которые носят одежду от Rick Owens, можно отметить Мадонну, Кортни Лав, Билла Каулица из Tokio Hotel, Хелену Бонэм-Картер и Заху Хадид. Помимо того, стилист и дизайнер Патриция Филд использовала одежду Оуэнса при формировании образа героинь Энн Хэттэуэй и Эмили Блант в фильме «Дьявол носит Prada» (2006).

Американский певец и автор песен Адам Ламберт является большим поклонником стиля Рика Оуэнса и носит его ботинки на высоких каблуках из мужской коллекции.

Личная жизнь

Рик Оуэнс уже долгое время женат на своей музе Мишель Лэми, с которой он познакомился еще во времена работы закройщиком в ее собственной компании. Лэми и Оуэнс вместе переехали в Париж в 2003 году.

Официальный сайт: www.rickowens.eu

Интервью Ли Картер с Риком Оуэнсом для hintmag.com

Л.К.: Чем вы занимаетесь на данный момент?
Р.О.: Я еду на свою фабрику, которая находится в часе езды от аэропорта Болоньи. Я летаю в Италию, по крайней мере, раз в две недели, а на выходные возвращаюсь в Париж. Это легкое путешествие, почти как из Лос-Анджелеса в Пасадену.

Л.К.: Вы помните, как мы познакомились? С тех пор многое изменилось.
Р.О.: Забавно то, что я всегда хотел иметь очень скромную компанию. Я хотел чувствовать себя комфортно и быть независимым. Просто хотел продолжать делать то, что считал правильным. Не могу не отметить, что я был честолюбив. В самом начале я искал магазины, в которых могла бы продаваться моя одежда, но не мог найти такой вариант, который соответствовал бы всем моим требованиям. Я не очень-то распространял свои работы. Поэтому я сотрудничал только с одним магазином в Лос-Анджелесе — Charles Gallay. Сейчас там уже не продают одежду, но тогда его основатель был пионером в мире моды. Он был первым, кто начал распространять Versace, Montana, Mugler – все самое экстремальное. Также он был самым большим закупщиком первой коллекции Margiela. В первую очередь я показал свою одежду именно ему, он сразу купил ее.

Л.К.: Было ли это время более счастливым для вас?
Р.О.: Нет, но тогда мне было очень хорошо, и я надеялся, что все так и останется. Тогда я очень много работал и был частью жизни Голливудского бульвара. Все, что было вокруг, вписывалось в мою эстетику разрушенного идеализма. Свое тогдашнее окружение я называю «жемчугом барокко».

Л.К.: Вы все еще общаетесь с этим «жемчугом барокко»?
Р.О.: Конечно, я общаюсь с теми, кто был вовлечен в общество панк-рока, с такими людьми, как Гленда. Сейчас его кантри-группа возродилась. Они играют очень сексуальную христианскую музыку. Очень забавно. Он полный извращенец, один из самых экстремальных людей, с которыми я знаком. Также я общаюсь с Vaginal Davis. 

Л.К.: Где вы обитали до этого?
Р.О.: Я всегда жил в Южной Калифорнии: вырос в Портервилле, который находится недалеко от Бэйкерсфилд. Потом уехал в Лос-Анджелес и поступил в Parsons, но не окончил обучение. Меня отсеяли после двух лет обучения изобразительному искусству, так как образование было очень дорогим, и я не видел будущего, не представлял, какую работу могу получить после выпуска. Так, я поступил на двухлетний курс в Торговый колледж и обучался там кройке и шитью вместе с корейскими женщинами, которые были не очень-то гламурными. Я не рос в этой индустрии, как, например, Марк Джейкобс. После выпуска я несколько лет работал закройщиком и изготавливал паттерны.

Л.К.: Для меня миф о Рике Оуэнсе начался с того момента, как вы стали встречаться с Мишель Лэми. Как вы познакомились?
Р.О.: Мы познакомились через моего парня, который являлся одним из ее лучших друзей. В общем, на самом дел я бисексуал. Должно было быть наоборот, не так ли? Ведь люди выступают против бисексуальности. Поэтому мне легче было бы просто быть геем. И меня ничего не удерживало от того, чтобы стать им. Я даже начал позиционировать себя, как гомосексуалиста, который не состоит ни с кем в отношениях, но иногда имеет интимные связи.

Л.К.: Мишель изменила вас?
Р.О.: Не сразу. Мы познакомились, и я должен был получить работу в ее компании, которая занималась спортивной одеждой. Я работал на нее в течение двух лет, но всегда испытывал трудности, пытаясь понять ее, так как у Мишель был очень сильный французский акцент. А потом мы начали встречаться, и я не в силах представить, что мог бы быть вместе с кем-то другим. Мы вместе уже почти 15 лет. Кто бы мог подумать…

Л.К.: Кстати, она всегда ассоциировалась у меня именно с ресторатором.
Р.О.: Да, когда я уволился, она стала ресторатором. Сейчас она известна именно в этой сфере. Наверное, поэтому у нас с ней очень комфортные отношения. Мне часто нужно побыть одному, а Мишель крайне общительна. Так что, она постоянно уходила на вечеринки, а у меня появлялось много времени для того, чтобы побыть наедине с собой. В общем, у нас была идеальная жизнь. Было сложновато с деньгами, но наш образ жизни был прекрасен. У нас была приличная машина, так что мы могли ездить куда-нибудь на выходные, а, кроме того, мы ели изумительную еду. Ну а потом со мной связались итальянцы, которые предложили хороший контракт.

Л.К.: А как они о вас узнали?
Р.О.: Я не был так уж скрыт от общества. Они прочли обо мне в журнале в тот момент, когда искали того, кто будет представлять их компанию. Они обладали доверием людей, которым доверял я – продавцов, с которыми я сотрудничал долгое время. Поэтому я подумал «Сейчас или никогда». В итоге у меня появилось столько покупателей, сколько я бы никогда не привлек самостоятельно.

Л.К.: Насколько крупная ваша компания на данный момент?
Р.О.: О, вы будете удивлены. Компания действительно разрослась.

Л.К.: Она стоит больше 10 миллионов?
Р.О.: Да, примерно так. Я больше заинтересован в розничной торговле, чем в прессе. Я концентрируюсь на вещах со вкусом, которые продаю по приемлемой цене. Я не шучу. Мы производим очень много вещей, которые нравятся большинству женщин. Я в некотором роде подражаю Кельвину Кляйну и Армани.

Л.К.: Да ладно вам, Rick Owens – это нечто большее.
Р.О.: Да, но я не создаю концептуальных вещей. Моя основная концепция состоит в том, что не стоит быть чрезмерно концептуальным. Я минималист и люблю простоту. Когда я объясняю это остальным, я сравниваю живопись Вильяма-Адольфа Бугро со скульптурой Бранкузи. Я – скульптура Бранкузи, кусок металла и дерева. Но речь идет о правильном куске металла и грамотном его применении.

Л.К.: Складывается ощущение, что редакторы модных журналов повесили на вас клеймо готики. Вас это не раздражает?
Р.О.: Нет, меня это не раздражает, но иногда мне интересно, а знают ли они, что мой стиль скорее манерный, чем готический? Я настоящий Король драмы, но я больше король, чем драматик. Мой стиль представляет собой поощрение подростковой тоски, но не характеризуется тоской как таковой. Он скорее объективный, чем личностный. Буквально недавно я наткнулся на статью о Серже Лютенсе – он делал макияж для Shiseido в 70-х и 80-х. Я поймал себя на мысли, что очень хочу с ним познакомиться. Или даже быть им. У нас с ним очень схожая эстетика.

Л.К.: Значит, вы расположены к драме?
Р.О.: Да, мне близки драма и смерть. Они близки мне так же, как моя любимая опера Рихарда Штрауса «Саломея» и музыка группы Metallica. То же самое касается и фильмов, которые я смотрю. Лучший фильм, который я когда-либо видел – это «Жизнь как чудо» Эмира Кустурицы. В прошлом году он участвовал в Каннском кинофестивале, а в этом году сам режиссер является одним из членов жюри. Этот фильм рассказывает о войне в Сербии, но он снят в жанре комедии. Он смешной, манерный и очень сладкий.

Л.К.: Давайте поговорим о ваших коллекциях. Вы производите впечатление человека, который не очень любит выставлять их на показ.
Р.О.: Для многих дизайнеров высшей похвалой являются аплодисменты зрителей во время его финального выхода на подиум. Лучшая похвала для меня – продажи. Я не экстраверт, у меня очень аскетический образ жизни. Мне просто нравится то, что моя линия поступает в продажу и продается. Я прагматик. Но это не имеет никакого отношения к жажде славы. Кроме того, я отчетливо понимаю, что мои вещи не очень яркие и модные. Они почти однообразные. Я вижу моду более постоянной, как искусство или архитектуру. Раньше дизайнеры придерживались подобного мнения, сейчас уже нет. Я же пытаюсь мыслить именно так.

Л.К.: Расскажите о вашей весенней коллекции.
Р.О.: Это очень интересная коллекция. В ней я сделал вещи, которые клялся никогда не делать. Я клялся себе в том, что не буду делать что-то только ради эффекта или показывать на подиуме вещи, которые люди не смогут носить. И нарушил обе клятвы. Однако я не сразу заметил это.

Л.К.: Играет ли мнение прессы какую-либо роль в вашем креативном процессе?
Р.О.: Меня немного разочаровывает тот факт, что пресса повлияла на меня столь сильным образом. Я думал, что буду непроницаем. Но оказалось, что моя кожа более тонкая, чем я ожидал.

Л.К.: Что скажете об осени?
Р.О.: В осенней коллекции я решил сделать все, что в голову взбредет. Я решил быть грубым. Я заметил, что сейчас в женской одежде существует своего рода кондитерская тенденция, все блестит и переливается тысячей цветов, как Эйфелева башня – так ярко, так волшебно. Французы знают, как позолотить лилию, но я скорее расположен к мертвым лилиям. В осенней коллекции мне хотелось сделать что-то мрачное, с простыми аэродинамическими линиями. Ведь люди приходят ко мне не за трендами, они хотят чего-то пикантного.

Л.К.: В вас есть что-то нерушимое.
Р.О.: Двадцатилетние парни, на которых обрушивается внимание прессы, подвергаются очень сильному давлению. Я не мог позволить этого. В свои 20 лет я был очень рассеян, в голове был беспорядок. Я был более эмоционален и эгоцентричен, чем сейчас.

Л.К.: Вам надоело читать модные журналы?
Р.О.: Я ими больше не наслаждаюсь. Я пресыщен модой. Сейчас читаю последний номер журнала «Мир интерьеров». Там охвачено множество интересных тем. Мне нравятся журналы об интерьере, потому что они похожи на модные журналы, но в них больше интересного. Там нет ничего показного.

Л.К.: Может быть, вам стоит заняться дизайном интерьеров?
Р.О.: Есть кое-что, о чем я еще не сказал. В июле, одновременно с презентацией мужской линии одежды я запускаю коллекцию мебели. Я уже делаю мебель для модного Дома Revillon, поэтому имело смысл показать эту коллекцию.

Л.К.: А кто производитель?
Р.О.: Всю мебель сделал парень, который проводил строительные работы в моем доме. Он просто сокровище. Он делал образцы для известного мебельного дизайнера Гаэтано Пеше. В нашей коллекции будут представлены вазы, стулья, столы и светильники, изготовленные из фанеры, плексигласа, смолы. Главным источником вдохновения стали Бранкузи и Курвуазье, поэтому вы увидите множество изгибов и геометрии. Я стараюсь изобразить классические, изящные линии примитивным способом.

Л.К.: Так же, как и ваши модные коллекции.
Р.О.: Совершенно верно.

Л.К.: Расскажите мне о том, как вы получили работу в Revillon.
Р.О.: Они назначили мне встречу. Это была очень маленькая компания, где не существовало иерархии. Ей управляли три человека или что-то около того. Я подумал, что смогу построить ее с нуля, как свою собственную. Компания была основана в 1723 году, то есть – это старейший производитель предметов роскоши в Париже. Некоторые дизайнеры берутся за такую работу в надежде поддержать собственный бренд и рассчитывая на высокий заработок. Но моя компания на тот момент была намного крупнее, чем Revillon. Для меня эта работа была связана, скорее, с престижем. Плюс ко всему, я всегда любил мех.

Л.К.: Какой мех из тех, с которыми вам доводилось работать, был самым невероятным?
Р.О.: Прошлая весенняя коллекция была вдохновлена лебедями и змеями, так как я был одержим «лебединым» пальто Марлен Дитрих. Французский парфюмер Карон, единственный, кто до сих пор делает пуховки из лебяжьего пуха, продал мне пух. Он был настолько мягок, что рука буквально немела от прикосновения к нему. Также мы использовали муслин с тиснением, расписанный вручную, который имитировал змеиную кожу. Еще я хотел бы поработать с мышиной кожей. Кажется, кто-то уже делал это. Конечно, Revillon никогда не согласятся на это, но Rick Owens вполне может пойти на такой эксперимент.

Л.К.: Вы получали какие-либо сообщения от тех, кто выступает против использования меха для производства одежды?
Р.О.: Нет, и это меня расстраивает. Я ожидал от них большего. Во время нашего последнего шоу на улице присутствовали демонстранты, покрытые красной краской. Но их было не много.

Л.К.: Они даже не кидались в вас тортами?
Р.О.: Я жду этого. Мне будет интересно посмотреть на собственную реакцию. Мне пришлось пройти через намного более ужасные вещи.

Л.К.: Расскажите что-нибудь о своем доме.
Р.О.: Я недавно его купил, но это находка Мишель. Он находится в Place du Palaise Bourbon, в квартале от Place Concorde, а через дорогу от дома находится офис американского Vogue. Он сдавался в аренду долгое время, но мы вынудили хозяев продать его. В доме пять этажей. На первом этаже будет шоурум, на втором – мой офис, на третьем – студия, а четвертый и пятые этажи будут жилыми. Там очень уютно и тихо, а с террасы открывается вид на сады Министерства обороны. Наверное, он немного великоват. Я мог бы купить что-то более скромное, но мне так хочется посмотреть на лица всех этих французов, когда они услышат, где я живу. Они считают, что я не заслуживаю этого.

Л.К.: Хорошо, подведем итоги. Есть ли у вас какие-нибудь соображения насчет того, как сложится ваша жизнь в ближайшие пять лет?
Р.О.: Даже не знаю. Был момент, когда я чуть не продал свою компанию крупному конгломерату. Переговоры длились целый год. Я понимал, что для расширения, которое я планировал, мне нужны будут партнеры. Все твердили о том, что я не должен жертвовать целостностью своего бренда. Но они не знали о том, что я делал это на протяжении десяти лет. В Лос-Анджелесе я отправлял свои вещи в магазины толстовок или продавал их сам. Я подумал, что пришло время все продать. Кроме того, я хотел купить дом. Что касается планов на компанию, мне хотелось открывать магазины. Но я не знаю ни одного дизайнера, который смог сделать это без чьей-либо поддержки. Так что я уговаривал себя решиться на это.

Л.К.: Но…?
Р.О.: Я сказал многим людям, с которыми работал, что делаю перерыв для того, чтобы подумать. Они же приходили ко мне с еще более выгодными предложениями. Теперь я сотрудничаю со своим производителем. Это не имеет отношения к расширению магазинов, это был мой компромисс. Но я смог купить дом, обрел уверенность в своей безопасности и могу продолжать развивать бренд. Я остался независимым, и это удивительно.

Л.К.: В вас удивительно всё, Рик.
Р.О.: Нет, во мне все ужасно. (смеется)

Экспресс-интервью Рика Оуэнса для журнала Interview, 24 января 2011

Interview: Пять лет назад вы были в первых рядах движения нео-готов. Сегодня же множество дизайнеров испытывают на себе влияние этой волны. Каким образом вам удалось прогрессировать и отказаться от этого?
Р.О.: Когда что-то витает в воздухе, все испытывают на себе влияние этих тенденций. Поэтому я считаю, что ничего плохого в этом нет. Но, в любом случае, каждый склонен к росту и развитию, каждый должен оставаться верным себе самому.

Interview: Насколько вы эволюционировали с тех пор, как основали собственный бренд?
Р.О.: Думаю, что мое нынешнее шоу разительно отличается от всего, что я делал пять лет назад. Надеюсь, что в предстоящие пять лет я снова сделаю что-то новое. Опять, мы никогда ничего не меняем радикально. Всегда есть смысл продолжать начатое, поэтому каждая моя новая коллекция является продолжением предыдущей. Некоторые вещи не меняются никогда, я всегда останусь собой.

Interview: От чего вы уходите, что оставляете и что презентуете в своей коллекции сегодня?
Р.О.: Сегодня в моих коллекциях намного больше контроля. Пять лет назад я работал с идеей коллапса, краха, отказа. Сейчас я работаю с контролем, и считаю его очень сильной составляющей коллекции, потому что, если есть контроль, все непременно получается. Полагаю, я обращен к контролю. Обреченному на крах.

Интервью Рика Оуэнса Картону Чану для журнала 032с (2010 год)

К.Ч.: Я слышал, что вы серьезно интересуетесь архитектурой и дизайном интерьеров.
Р.О.: Это правда, но я дилетант в этом деле. Мне все это нравится, но я не знаток, поэтому даже не запоминаю всех важных имен и дат. Люди спрашивают меня, есть ли разница между дизайном интерьеров и дизайном одежды. Я говорю, что ее нет, ведь каждый дизайнер хочет сам создавать среду, которая его окружает, не так ли? Каждый человек, безусловно, с удовольствием подстраивал бы все вокруг под себя. Не знаю, есть ли лично у меня талант к этому, но желание есть точно. В этом смысле архитектура превосходит моду. Она тотальна, и как только ты приблизишься к ней, ты уже не захочешь заниматься одеждой. Я бы назвал дизайн одежды первым шагом на пути к тому, чтобы заниматься архитектурой. Кстати, треугольный шаблон, который я использую при разработке своей одежды, я взял из берлинской архитектуры. Правда, не помню из какого именно здания…

К.Ч.: Знаете ли вы что-либо о работах Карло Моллино?
Р.О.: Он один из моих героев. Я восхищаюсь его работами уже много лет. И я был в его театре в Турине.

К.Ч.: В Голливуде вы работали в компании, производящей одежду. Предполагаю, что этот опыт дал вам достаточно фундаментальные знания в области создания шаблонов. Что касается дизайна мебели, в этой области у вас такого опыта нет, верно?

Р.О.: С дизайном мебели дела обстояли совсем иначе. Это было что-то типа «сделай сам». Хотя сначала так было и с созданием одежды. Я начал делать ее, используя разнообразные импровизированные методы, ведь тогда я не владел такими производственными мощностями, как сейчас. Раньше в моей студии работал только один портной из Мексики. У меня не было возможности создавать трикотаж, у меня не было поставщиков. Все было полнейшей импровизацией. Однако, говоря это, я замечу, что невозможно импровизировать, не обладая хоть какими-либо базовыми навыками. Даже художники не могут создавать абстрактные произведения искусства, если до этого они не тренировались в создании картин в классическом стиле. И я не считаю себя художником.

К.Ч.: Почему нет?
Р.О.: Ну, быть может, ближе к смерти я и смогу назвать себя так… Не так давно я думал о разнице подходов к созданию произведений искусства и одежды. Я начинал обучение в школе искусств, но потом меня запугала интеллектуальная интенсивность этой деятельности. Я подумал, что не смогу мыслить как художник. Мне казалось, что это священно, хотя, быть может, я воспринимал это слишком серьезно. Теперь я думаю, что мода превзошла искусство как способ коммуникации. Мода стала более определенной как дисциплина, а причиной этому является конкуренция, которая очень высока в этой сфере. С другой стороны, аудитория очень изменилась и выросла с тех пор, как я начал работать. Она стала более осведомленной. Мода же стала более эмоциональной, в ней заложен более глубокий посыл. Мода постоянно вызывает реакцию. Что касается искусства, то большинство произведений, которые я вижу сегодня, очень ироничны, шутливы и критикуют общество. Я не одобряю искусство нашего времени, которое заставляет меня больше ценить моду.

К.Ч.: Считаете ли вы моду легкой дисциплиной?
Р.О.: Я всегда хотел заниматься чем-то легкомысленным, поверхностным и светлым. Я не хотел быть великим художником. Тем не менее, многие дизайнеры приблизились к позиции художников. Например, последняя коллекция Николя Гескьера для Balenciaga очень близка к искусству. Кроме того, я бы причислил к искусству многие произведения Comme de Garcons. Я не считаю свои отдельные коллекции искусством, но если рассматривать мое творчество целиком, то его можно назвать моим произведением искусства.

К.Ч.: Мода превосходит искусство как форму коммуникации по той причине, что одежда всегда привлекает ее владельца физически. И вы находитесь гораздо ближе к своей аудитории, чем, скажем, художник. Выбор одной ткани вместо другой позволяет вам выстроить коммуникацию с вашей аудиторией, чего не может сделать художник.
Р.О.: Эта близость очень мощна. Это самый непосредственный и, возможно, самый подлинный способ общения.

К.Ч.: Должно быть, вам сложно говорить о том, что является врожденным?
Р.О.: В большинстве случаев, когда я даю интервью модной прессе, они спрашивают, откуда я черпаю вдохновение, и, в общем, мне приходиться болтать с ними ни о чем. Как можно описать одежду? Дело в том, что в ней есть эмоциональный аспект — что-то магическое и неопределенное. А если ты можешь описать ее двумя словами, то вся магия пропадает. Мне особо нечего рассказать им, кроме как о каких-то периферийных моментах бизнеса. Я не могу объяснить самого себя. Нет ничего более утомительного для дизайнера, чем говорить об источниках вдохновения. Об этом легко говорить в процессе создания чего-либо. Сначала я создаю из ткани форму, потом перехожу к другому занятию, потом возвращаюсь и так далее. Для меня создание одежды является долгим процессом, поэтому я не могу работать вместе с моделями. Иногда я делаю бумажные шаблоны и работаю с ними на столе. С мебелью, отчасти, происходит тот же самый процесс.

К.Ч.: Так что же в итоге является идеальной формой?
Р.О.: Хорошая форма образована рациональной прямой, которая начинается в точке А и заканчивается в точке Б. Это касается и мебели, и одежды. Женская одежда может быть более фривольной и кокетливой. Что касается одежды для мужчин, я стараюсь делать ее более строгой. История униформы настолько хорошо задокументирована, что мы заранее знаем, как сделать образ мужчины наиболее приемлемым, благородным и целостным. Зачем заново изобретать колесо?

К.Ч.: Названное вами различие между мужской и женской одеждой интересно тем, что сами вы в большинстве случаев идентифицируете себя как бисексуала. Кроме того, чуть позже я хочу поговорить об обнаженной статуе Рика Оуэна, сделанной из воска. Кажется, что, добавляя приставку «би», вы как бы раздваиваете себя. Кстати, мне очень нравится фотография, где вы на каблуках.
Р.О.: Я всегда предлагал мужчинам носить каблуки. Я рассматриваю их не как предмет, придающий мужчине женственность, а как атрибут металлиста, например, группы Kiss. Это своего рода гендерный изгиб, это подобно тому, что Марлен Дитрих носила мужские костюмы для усиления собственной женственности. Когда участники группы Kiss надевали ботинки на каблуках, это был вызов: «Эй ты, только попробуй назвать меня женственным, я тебе задам!» Честно говоря, я делал такой акцент на своей сексуальной ориентации из-за того, что хотел определить ее раньше, чем это сделает кто-то еще. Меня выводил из себя тот факт, что кто-то мог шептать на ухо моей жене Мишень Лами всякую чепуху, например, что я гей. Я хотел первым сказать о том, что из себя представляю. Я не хотел, чтобы кто-то думал, что может смутить меня или Мишень.

К.Ч.: Но вопрос о сексуальности содержит в себе более фундаментальный смысл, когда речь заходит о дизайнере, который разрабатывает одежду не только для женщин, но и для других мужчин. Или это вопрос проекции?
Р.О.: В этом вопросе очень много тайны, которая создает некое волшебство. Я скажу, что всегда был возмущен тем, как дизайнеры-геи конкретизируют образ женщин и превращают их в кукол. Я не хочу, чтобы женщину преподносили, как свадебный торт. Они понимают, что Рик Оуэн — это человек, который действительно любит их. Что касается моделей-мужчин, я часто выбираю худых, полупрозрачных молодых людей. В конечном счете, я не понимаю, зачем делаю это. Обычно мои любимые манекенщики являются полной моей противоположностью. Своих моделей мужского пола я представляю щуплыми и полупрозрачными существами, которые неприступны.

К.Ч.: Что ж, давайте поговорим о вашем теле. Вы сделали полномасштабную, анатомически правильную статую самого себя, которая сейчас стоит перед кассами в вашем парижском бутике. Для чего вы это сделали?
Р.О.: Изначально я сделал ее для себя и не собирался выставлять на всеобщее обозрение. В 2005 году я купил свой дом в Париже, и это было знаковым моментом в моей жизни. Тогда я задался вопросом, что должен сделать мужчина, когда он достигает этого? Обычно люди заказывают портрет, который вешают над камином. Я хотел сделать то же самое, но вместо портрета сделал статую. Это то, что останется после меня. Кстати, этот манекен был сделан той же компанией, которая создает статуи для Музея Мадам Тюссо в Лондоне. Мне приходилось очень много раз ездить в офис этой компании, делать множество фотографий…

К.Ч.: Вы чувствовали себя тщательно исследованным?
Р.О.: Я не очень застенчив и думаю, что стеснение — это глупо, это одна из форм тщеславия. Меня не заставляли это делать, я сам попросил сделать эту статую для меня. Помню, как я увидел статую полуголой, без волос, и разглядел в ней своих родителей. Я увидел их так, как никогда не видел раньше. Одновременно я испытал странное чувство, будто нахожусь рядом с самим собой. Потом меня пригласили на выставку во Флоренции, и я решил показать статую там. Знаете, я всегда хотел сделать из нее писающую статую. И организаторы посодействовали мне в этом. Возможно, многие люди тогда подумали, что я просто хочу спровоцировать их. Но это было не так. После этой выставки я поставил статую дома, но через некоторое время мне надоело видеть ее каждый день. Как раз в тот момент я открывал магазин в Париже и решил поставить ее туда! Она была слишком красива, чтобы стоять дома.

К.Ч.: Приятно, что ваше присутствие в магазине столь значительно. Как вы считаете, ваши покупатели меняются, нося вашу одежду? Вы всегда описывали и изображали женщин как монахинь и жриц. Неужели вы и вправду думаете, что ваши клиентки имеют что-то общее с этими архетипами?
Р.О.: Я создавал карикатуры. Я хотел предложить дисциплину, строгость, осторожность и скромность, поэтому создал карикатуры, преувеличивающие эти идеи. Речь идет не о статусе или половой принадлежности, а о чем-то более здоровом. Раньше я делал много коротких набедренных повязок. Я ненавижу мини-юбки, но мне нравится показывать ноги. Это создает впечатление свободы. А когда женщина носит мини-юбку, ей приходится принимать неестественные позы, когда она сидит, постоянно одергивать юбку вниз и так далее. Это кажется мне глупым, ведь пара хорошо сшитых джинсов может смотреться так же привлекательно. Мне интересна скромность, а не сексуальность. Именно это выражали мои набедренные повязки. Они не были провокационными, они были чувственными, но скромными.

К.Ч.: Для чего вы занимаетесь в спортзале?
Р.О.: Мне нравится идея самосоздания. Ведь то, что мы видим, никогда не является реальностью. Я сам изобрел себя. Я принимал стероиды в раннем возрасте, потому что не был доволен своим телом. Построение себя требует дисциплины и выполнения обязательств. Я хотел выразить эти значения наиболее ярко. У меня была очень клишированная жизнь. Родители ограничивали меня во всем, но как только это стало возможным, я вышел из-под этого контроля и попытался понять, чего могу добиться. Но я зашел слишком далеко, поэтому мне пришлось ходить в спортзал, чтобы вернуть здоровое тело. Я перестал пить и принимать наркотики, сейчас я только курю, что также является формой внутреннего противоречия.

К.Ч.: Однажды вы сказали, что ваша одежда — это ваша автобиография. Выражая себя через панк эстетику и асимметричный крой, вы боролись за право быть признанным как независимый голливудский дизайнер. Но все эти черты присутствуют в ваших коллекциях даже после того, как вы добились успеха.
Р.О.: Это, скорее, восстание, подростковая сторона меня, напоминание о том, что я всегда могу делать то, что хочу. Это напоминание об ограничениях, имевших место быть в прошлом. Каждый вынужден что-то делать: ходить на работу, быть ответственным, иметь обязанности. Что если мы просто будем делать то, что хотим? Мы всегда заинтригованы этой возможностью, когда видим, как другие делают это. Мы все склонны терять контроль.

К.Ч.: А против чего вы выступаете сейчас?
Р.О.: Я выступаю против конвенций в моде. Меня всегда раздражал тот факт, что мода предназначена только для шоу. Все эти дизайнеры наряжают женщин в пышные наряды, выпускают их на подиум, а сами в конце показа выходят на поклон в джинсах и футболке. Тем самым они делают предложение, но сами же показывают, что оно не приживется в реальности. Меня всегда это раздражало. Я верю в то, что можно жить своей кислотной жизнью всегда. Поэтому мне было так сложно сделать шоу для американского Vogue. Моя одежда была анти-модной. Как построить шоу вокруг этого? Я мог показать это один или два раза, но не больше.

К.Ч.: Так почему вы сделали это шоу?
Р.О.: Потому что мне предложили это сделать и потому, что это был Vogue. Это была одна из тех возможностей, не воспользовавшись которой я думал бы: «А что было бы, если бы я это сделал?» Быть может, сначала я сделал несколько ошибок, но теперь я в состоянии выразить то, что хочу максимально четко. Выражать себя и получать положительную реакцию — это замечательно.

К.Ч.: Так значит, вам уже не обязательно устраивать показы? Зачем следовать законам промышленности?
Р.О.: Эти формальные зрелища нужны для того, что показать свое намерение принадлежать к определенному сообществу.

К.Ч.: Когда вы начинали, было ли у вас четкое понимание того, как вы будете продавать свои вещи?
Р.О.: Я хотел защищать и отстаивать то, что я делаю. И мне удавалось выживать за счет того, что я делал это. Я хотел сохранять свои идеи чистыми, быть подлинным и создавать эмоциональную связь с теми, кто носит мои вещи. Также я знал, что не помешает момент провокации, знал, что могу сделать, что угодно и у меня появятся сторонники, которые поддержат меня и пошлют систему к черту.

К.Ч.: Что вы думаете обо всех тех дизайнерах, которые следуют вашей эстетике?
Р.О.: Я не несу ответственность за то, что делают другие. Я знаю, как много было разговоров о том, что другие дизайнеры копируют меня, и это очень лестно, но если бы не было Йоджи Ямамото или Анны Демельмейстер, не существовало бы и меня. Одежда представляет собой сочетание критериев, которые я расположил так, как мне угодно. И то, что сделал я, признано целым поколением. То же самое делают и многие другие дизайнеры.

наверх