The Face
Опубликовано 07.06.2012

The Face (англ. «лицо») – британский ежемесячный журнал о музыке, моде, культуре и уличном стиле, основанный в мае 1980 года простым журналистом из среды рабочего класса Ником Логаном (Nick Logan). Закрыт в мае 2004 года.

Редакторы журнала: Ник Логан; Шерил Гарратт; Ричард Бенсон; Адам Хиггинботам; Джонни Дэвис; Нил Стивенсон (2002-2004).

«Люди говорили, что я не мог назвать журнал более неопределенным названием, чем просто «Лицо»,

— вспоминает сам Логан.

Однако, несмотря на довольно неясное название, Логану удалось превратить The Face в издание, ставшее для молодежи того времени настоящим проводником в мире моды, музыки и современной культуры. The Face до сих пор называют «библией стиля» того времени. Этот журнал стал одним из немногих изданий послевоенной эпохи, который навсегда изменил курс британской журналистики.

До того, как основать журнал The Face, Ник Логан долгое время занимал пост редактора в известном журнале New Musical Express, а затем работал над собственным проектом — подростковым журналом Smash Hits.

С 1981 по 1986 год пост графического дизайнера и арт-директора журнала был за Невиллом Броуди (Neville Brody). В дальнейшем этот человек станет настоящей иконой для нового поколения молодых компьютерно-ориентированных графических дизайнеров, поскольку именно он одним из первых начал работать с цифровыми изображениями, шрифтами и web-дизайном. Броуди принес в журнал свой собственный стиль, в котором четко прослеживались элементы искусства Deco и нео-европейская манера.

Одной из ведущих тем The Face стала музыка. Так, например, на обложке первого выпуска журнала появляется клавишник ска-группы «The Specials» Джерри Даммерс (Jerry Dammers).

«Я ориентируюсь на подростков, которые активно интересуются событиями, происходящими на музыкальной сцене. Тех, кто любит хорошо проводить время, а не просто сидит дома и слушает магнитофон. Я настоящий фанат музыки и мне знакомо волнение, которое охватывает тебя, когда ты сталкиваешься с чем-то новым. Мне нужен журнал»,

— признался Логан в одном из своих ранних интервью.

С самого первого номера за журналом The Face закрепилась слава острого, агрессивного и незабываемого издания. Конечно, не обходилось и без скандалов. Так, например, в 1992 году выходит статья, в которой содержался намек на якобы нетрадиционную сексуальную ориентацию австралийского актера и поп-звезды Джейсона Донована (Jason Donovan). Оскорбленный актер подал на издание в суд за клевету и выиграл дело. В последствие журнал даже был вынужден обратиться за финансовой помощью к своим читателям, поскольку судебные издержки и сумма за возмещение морального ущерба составили около 300 тысяч фунтов. Специально для этих целей был создан фонд помощи под названием «Lemon Aid» (англ. «Лимонный фонд»). Название было выбрано исходя из информации, содержащейся в той злополучной статье, согласно которой Донован осветлял свои волосы лимонным соком. В результате актер пришел к определенному соглашению с журналом, что позволило последнему остаться на плаву.

Это была не единственная неприятная история, связанная с именем какой-либо знаменитости. Так, например, в 2002 году арт-команда The Face изменила цвет майки Эминема с голубого на розовый и поставила этот портрет на обложку. По слухам, знаменитый репер заплатил около 100 тысяч фунтов за то, чтобы переиздать журнал с новой обложкой. Кроме того, он заявил, что больше никогда не приедет в Великобританию, если весь тираж с «плохой» обложкой не будет уничтожен.

Большинство исследователей считают, что лучшими временами для журнала The Face стала середина 90-х годов, поскольку именно в это время продажи достигают рекордных высот (тираж доходит до 100 тысяч экземпляров). Во многом это явление было связано с новой командой, которую набрал тогда редактор Ричард Бенсон (Richard Benson). Место арт-директора досталось Ли Свиллихему (Lee Swillingham). Бенсон отвечал за то, чтобы статьи, которыми наполнялся журнал, отражали самые актуальные события, происходящие в мире моды, музыки и искусства, в то время как Свиллинхем полностью изменил визуальное направление издания. Теперь в The Face правила бал «новая фотография» Стефена Седнауи (Stéphane Sednaoui), Инез ван Ламсвеерде (Inez Van Lamsweerde), Стивена Кляйна (Steven Klein), Дэвида Лашапеля (David LaChapelle), Норберта Шоернера (Norbert Schoerner), Глена Лачфорда (Glen Luchford), Генри Бонда (Henry Bond), Крейга МакДина (Craig McDean) и Элен Константин (Elaine Constantine).

В 1999 году издательство Wagadon, которым владел Ник Логан, продает права на издание журнала компании EMAP.

К моменту закрытия, произошедшему в мае 2004 года, продажи журнала The Face значительно снизились, в результате чего уменьшились коммерческие доходы. В связи с этим EMAP принимает решение ликвидировать издание и заняться более прибыльными проектами. По иронии судьбы, единственным человеком, который попытался спасти журнал, оказался Джейсон Донован.

Несмотря на то, что в результате все его попытки оказались тщетными, журнал The Face так и не канул в лету. Сегодня он включен в постоянную коллекцию лондонского Музея дизайна, а также представлен в зале Постмодернизм в музее Виктории и Альберта.

Кроме того, дело его живет и процветает в других изданиях, которые были построены по тому же принципу, что и The Face — Dazed & Confused, i-D и Vice.

Журнал The Face повлиял на профессиональное становление не только некоторых журналистов и фотографов, но и моделей. Именно там начинала свою карьеру 15-летняя Кейт Мосс (Kate Moss). Кроме того, на страницах первых выпусков можно найти фотографии юной Наоми Кэмпбелл (Naomi Campbell).

Так или иначе, нельзя отрицать, что The Face долгое время являлся единственным в своем роде изданием. Сам Невилл Броуди однажды признался:

«Необычайное бесстрашие – вот что помещает этот журнал отдельно от всех остальных».

 

Интервью Ника Логана интернет-порталу testpressing.org (апрель 2012 года)

TP: — Пригодился ли вам опыт, приобретенный в рамках проекта Smash Hits, в работе над журналом The Face? Что вас заставило перейти к более взрослой аудитории? Просто подошло подходящее время?

НЛ: — После того, как я ушел из NME (New Musical Express), я действительно не имел никаких определенных планов на будущее. Мне было просто необходимо начать заниматься чем-то другим ради собственного физического и душевного здоровья, однако единственное, что я знал наверняка, так это то, что не хочу больше работать на какую бы то ни было корпорацию. Я подумывал о сотрудничестве с каким-нибудь небольшим издательством, с которым мог бы находиться в равных финансовых отношениях. Я слишком мало получил за весь тот стресс, что испытал на должности редактора NME, поскольку все мои накопления уходили в карман фармацевтов.
Smash Hits появился на свет довольно случайно. Я набросал три-четыре идеи нового журнала о музыке, однако мне не хотелось, чтобы мои потенциальные партнеры решили, что я предлагаю им конкурентное издание для NME, что никоим образом не являлось моей целью. Поэтому я добавил в свой список еще одну идею о подростковом журнале, в котором бы содержались самые разнообразные лирические песни, и назвал его крайне невыгодным, на мой взгляд, названием Smash Hits. Однако, к моему великому удивлению, сотрудники EMAP отреагировали совершенно иначе: подростковый журнал действительно их заинтересовал. В любом случае, это была хорошая возможность поразвлечься, поэтому я сразу же за нее ухватился. Первые два-три выпуска я собрал прямо у себя на кухне, отправляя фотографии и макеты верстки в EMAP по почте. Успех пришел практически моментально. По иронии судьбы офис EMAP находился на Карнаби-стрит, прямо напротив офиса NME. Я проработал в Smash Hits около года, но все это время чувствовал, что хочу заниматься чем-то другим.
Мне нравилось то, что команда Smash Hits была небольшой. Я глубоко ценил это качество, особенно после всех моих трудностей с NME. Кроме того, именно там я впервые столкнулся с качественной цветной фотографией и бумагой. В то время любой другой подростковый журнал печатался на дешевой газетной бумаге и имел крайне невыразительные картинки. Однако приступая к работе над проектом Smash Hits, я сразу довольно ясно дал понять EMAP, что мне нужна хорошая бумага. Они сделали пробный выпуск на мелованной бумаге из своих старых запасов (90 г/м) и распространили его в северо-восточных районах страны. В результате практически каждый из опрошенных респондентов заявил, что им весьма импонирует подобное качество, и тогда EMAP решилась на дорогую бумагу.

Когда я начал работать над проектом The Face, я решил пригласить  фотографов, с которыми сотрудничал в Smash Hits. Среди них была, например, Шейла Рок (Sheila Rock). Она потрясающе владела мастерством цветной фотографии и создавала для нас единственные в своем роде снимки. Кроме нее у нас работали такие фотографы, как Чалки Дэвис (Chalkie Davies) и Джилл Фурманосвки (Jill Furmanovsky). Джил снабжала меня цветными и черно-белыми фотографиями. До Smash Hits и The Face цветные фотографии встречались только в иностранных журналах, по большей части американских. Качество нашей продукции привлекало в The Face не только фотографов, но и многих авторов. Им нравилось, как их статьи выглядят на страницах журнала, особенно после того, как место арт-директора занял Невилл Броуди.
В The Face я хотел добиться такого же качества, каким обладали Tatler или Vogue. Я подумал: «Почему самые лучшие мелодии должны быть только у дьявола? Давайте сделаем так, чтобы то, что прежде печаталось исключительно на газетной бумаге, приобрело высочайшее качество». Я многое вынес из проекта Smash Hits. Я не могу сказать, что в совершенстве овладел деловой частью, потому что никогда не уделял этой стороне вопроса должного почтения, однако я видел, что Smash Hits стал популярным очень быстро и надеялся повторить то же самое с The Face. Но все вышло совсем по-другому. The Face проделал очень долгий путь к успеху.
В рамках проекта Smash Hits я получил еще один важный урок. Я понял, что все, что появлялось на обложках NME, несло под собой коммерческую подоплеку. Абсолютно все, начиная с The Clash и The Jam и заканчивая Blondi. В Smash Hits я освещал только то, во что действительно верил. 

TP: — Чего вы ожидали от проекта The Face?
НЛ: — Как я уже говорил, я надеялся на то, что он станет таким же популярным, как и Smash Hits. В то же самое время я внутренне подготавливал себя к провалу. Я понятия не имел, как все обернется. Эта область рынка была совершенно не исследована. Я действовал инстинктивно. В конечном счете, я оказался неподготовленным к первым двум самым сложным годам, когда The Face буквально балансировал на грани.

TP: — Но вы увидели на рынке пустующую нишу и решили занять ее.
НЛ: — Да, я увидел, что на рынке СМИ существует один значительный промежуток, и понял, что это место для такого журнала, который я и сам бы с удовольствием почитал… Этот промежуток идеально подходил для глянцевого издания, в котором содержалась бы информация о музыке и моде, — темах, которые, по моему мнению, всегда были самыми важными. Именно такой журнал мне хотелось иметь в то время, когда мне было 14-15 лет. Тогда мне пришлось оставить школу и уехать вместе с матерью из Лондона в Линкольн. Все лето я находился там, а в это время мир сотрясал очередной бунт молодежи: The Beatles и The Stones, американский дух, Tamla Motown и Chess… А я был вынужден сидеть в этом болоте (да простит меня город Линкольн). Я читал Алана Силлитоу (Alan Sillitoe) и Дэвида Стори (David Storey), бродил по маленькой секции современного искусства Линкольнской художественной галереи и пытался хоть как-то наладить связь с культурой, которая развивалась совсем в другом месте.
Я отчаянно нуждался в информации, но мне приходилось добывать ее по крупицам из разных отходов. Ведущие газеты о музыке освещали лишь популярные чарты. Я же, как «прото-мод», увлекался музыкой черных – соулом, R&B, блюзом, а также следил за действиями, происходящими в моде белых поп-исполнителей. В то время одно из еженедельных изданий, Record Mirror, начало вести крошечную колонку в 200 слов под названием Great Soul Heroes или что-то в этом роде. На одной неделе они говорили о Соломоне Берке (Solomon Burke), на другой – об Отисе Реддинге (Otis Redding). В другом издании, Beat Instrumental, я однажды нашел постановочные снимки Тhe Stones, которые мог разглядывать часами. Меня интересовало все: их прически, кубинские каблуки и кожаные пальто. Такое содружество музыки и моды всегда зачаровывало меня. Подобные снимки можно было найти только в этом журнале. Все остальные издания предпочитали живые фотографии со сцены, полагая, что они лучше передают волнение артистов.
Получив пост редактора NME, я первым делом принялся за решительное сокращение подобных «живых» снимков. Для меня они весьма мало значили, так как в них было слишком много клише. Я не желал любоваться на миндалины Роджера Долтри (Roger Daltrey). Гораздо больше меня интересовал его пиджак. Пол Уэллер (Paul Weller), идущий в толпе модов на концерт… вот что было для меня более занимательным. Я постарался сделать все от меня зависящее, чтобы этот подход стал ведущим для всего издания NME.

TP: — Как вы нашли средства на выпуск первого номера The Face? Я слышал, будто вы заложили свой дом?
НЛ: — Нет, это неправда (смеется). Я тоже об этом читал. Откуда вы об этом узнали?

TP: — Я прочитал об этом на одном довольно забавном сайте о Линкольне.
НЛ: — Я обнаружил эту байку в книге Грэма Смита (Graham Smith) и Криса Салливана (Chris Sullivan) «Мы можем быть героями» («We Can Be Heroes»). Они утверждают, что я заложил свой дом за 12 тысяч фунтов для того, чтобы наладить выпуск The Face, но это не так. В то время у меня на руках было двое маленьких детей, и в таких обстоятельствах я бы никогда не решился на подобный риск. Я накопил около 3,5 тысяч фунтов, куда входила часть платежей за Smash Hits и роялти за «Энциклопедию рока NME» («NME Encyclopedia Of Rock»).

TP: — И насколько далеко все зашло?
НЛ: — Ну что ж, это зашло значительно дальше одного выпуска. Я решил достичь определенного уровня продаж, поставив себе планку в 50 тысяч экземпляров. Достигнув этой цифры, я мог бы заплатить за бумагу, печать, набор (он оплачивался отдельным счетом), а также выдать работникам заработную плату. Было бы трудно, но я бы справился. Я никогда ни у кого не просил денег. Я понятия не имел, как делаются займы в банках. Невероятно, что мои 3,5 тысячи фунтов увели меня так далеко. Не знаю, как это можно было бы провернуть сегодня, но тогда я напечатал 75 тысяч экземпляров, что было весьма крупной цифрой, особенно для начинающего издания. Я продал 56 тысяч, и это было совсем неплохим результатом. Так получилось, что в тот момент, когда выходил первый номер The Face, NME и Melody Maker объявили забастовку, в связи с чем газетные киоски опустели. Этот факт стал значительным подспорьем в развитии моего журнала на первых порах.

TP: — Где вы распространяли свой журнал?
НЛ: — В обычных газетных киосках по всей стране. Я никогда не стремился к тому, чтобы The Face  продавался в каких-то исключительных местах, вроде ICA, Selfridges или Rough Trade. Мне не хотелось, чтобы он был привязан к какому-то одному определенному месту. Мне нравится журнал i-D, но он пошел иным путем. Он появился спустя девять месяцев после первой публикации The Face, и как я полагаю, начал тираж с 20-ти тысяч экземпляров. Я же хотел конкурировать с другими журналами на равных… Приблизительно через 14 месяцев, я понял, что для того, чтобы остаться на плаву, мне нужна реклама.

TP: — По какому принципу вы отбирали своих авторов, Роберта Элмса (Robert Elms), Дилана Джонса (Dylan Jones) и Джона Саваж (Jon Savage), и где вы их нашли?
НЛ: — В самом начале было очень сложно найти подходящих авторов. К счастью, с фотографами такой проблемы не существовало. Первый выпуск The Face имел 6 полностраничных портретов. Авторы, которых я хотел бы видеть у себя, работали в то время в NME, и я знал, что если предложу им работать в The Face, не все это поймут. На тот момент я был единственным сотрудником журнала с полной занятостью. Все остальные были фрилансерами… Все же мне удалось переманить из NME одного сотрудника, пусть хоть в качестве внештатного. Им оказался Адриан Триллс (Adrian Thrills). Именно он написал заглавную статью о The Specials для самого первого номера. После этого я решил не испытывать судьбу и не стал больше искать людей в NME. Вместо этого я связался с теми, кто писал раньше для Smash Hits. Я хотел собрать команду настоящих авторов. Мне мечталось, чтобы в моем журнале было что-то от фэнзина, чтобы он отличался некоторой специально созданной шероховатостью. Первые статьи нуждались в постоянной доработке и редактировании. Однако примерно через год все утряслось и встало на свои места.

TP: — Какая тема была для вас одной из самых главных? Стиль?
НЛ: — В какой-то степени да, но вначале это практически никак не проявлялось. Все изменилось с тех пор, как Чалки Дэвис и Шейла Рок стали предлагать мне профессионально поставленные, модные фотографии. Тогда передо мной возникла дилемма: что мне со всем этим делать? Как их использовать? В каком контексте? Им ведь нужен был какой-то сопровождающий текст. Вы должны понимать, что в то время не было ни одного журнала, похожего на The Face. Если бы я сделал под эти фотографии специальный раздел и озаглавил его «Наша модная секция», меня бы подняли на смех…  Я не хотел использовать термин «мода», мне нужно было другое слово, к которому не относились бы с таким предубеждением. В результате название «Стиль» показалось мне самым беспроигрышным вариантом…

TP: — Как развивался журнал The Face?
НЛ: — Первое время дела обстояли не так хорошо, как нам хотелось бы. Сначала продажи пошли вверх, а затем начали падать. Это было нормально. Говорят, после успешного запуска, вы всегда теряете сначала 30%, а потом еще 10%. Вслед за этим продажи стабилизируются и поднимаются на уровень выше того, с какого вы начали. Однако мой уровень понизился и никак не хотел подниматься, оставаясь на одной и той же позиции второй год подряд. Я волновался отчаянно. Что я делаю? К чему все это приведет? Я не мог найти ответы на все эти вопросы. Однако в скором времени наше положение существенно улучшили две вещи. Во-первых, к нам присоединился Роберт Элмс (Robert Elms), а во-вторых, у нас появился Невилл Броуди. Впервые я столкнулся с Невиллом, когда Smash Hits искали себе арт-директора. Я сохранил с ним связь, и спустя 18 месяцев мы уже работали в одной офис-студии, правда, пока еще над разными проектами. Невилл сидел на одной половине и занимался внештатным дизайном, а я и три моих сотрудника, сидели на другой и корпели над The Face. Некоторое время Невилл просто наблюдал за тем, как мы работаем, а затем решил внести свой вклад и набросал нам дизайн нескольких страниц, а затем и обложек. Это был огромный скачок вперед. Раньше забота об обложках лежала на моих плечах.

TP: — Вы верстали обложки?
НЛ: — О, да. Но я уже делал это раньше для NME. Несколько первых обложек The Face и его логотип разработал Стив Буш (Steve Bush), арт-директор Smash Hits. Я работал с ним в течение десяти месяцев, а затем стал сотрудничать с Дэйвом Феджером (Dave Fudger), который прежде работал в Sounds. Однако его стиль, который был хорош для Sounds, никак не подходил для The Face. Таким образом, Дэйв сделал всего лишь несколько обложек, после чего я принял решение взять эту ответственность на себя. Я был немного раздосадован, когда в музее Виктории и Альберта открыли выставку Постмодернизма, на которой были представлены некоторые обложки журнала The Face. По какой-то причине все они были приписаны Невиллу (смеется), хотя как минимум две из них принадлежали мне. А они даже не удосужились прислать мне приглашение на открытие экспозиции.

TP: — The Face имел «клубное» звучание практически с самого начала. Приходилось ли вам самому посещать подобные заведения?
НЛ: — Я люблю музыку… Был период, когда работая в Smash Hits, я мог рассказать о каждой записи, занимающей место в Top 100. Я был знаком с этими композициями не только потому, что это было моей служебной обязанностью, а потому, что мне просто это нравилось. Однако в силу возраста, я не мог быть полноправной частью абсолютно всех направлений. Так, например, когда появился панк, мне было уже 28 лет, а музыка была рассчитана на 18-19-летнюю молодежь. Этот факт, конечно, не останавливал меня от похода в Astoria на концерт The Ramones, но посещать такие места, как The Blitz или Beat Route, я уже не мог. Хотя есть пара снимков, на которых я изображен рядом с Крисом Салливаном (Chris Sullivan) в The Wag.

TP: — Какие клубы пользовались особенной популярностью во времена вашей молодости?
НЛ: — Одно из моих самых ярких воспоминаний тех лет связано с тоттенхэмским клубом Royal. Вы что-нибудь слышали о нем? Это место было настоящей Меккой для всех любителей потанцевать. Главная сцена модов… Здесь царил соул. В 60-х тут бывали все. Кроме него был еще илфордовский Palais, но он был просто ничем по сравнению с стритхэмовским Locarno, который находился южнее реки.

TP: — Давайте немного переместимся во времени и обратимся к тому моменту, когда вы впервые встретили Рэя Петри (Ray Petri). Когда именно вы поняли, насколько он великолепен?
НЛ: — Впервые в журнал его привел наш фотограф Джеми Морган (Jamie Morgan). Это было, наверное, году в 1983 или 1984.

TP: — Когда вы находили человека с таким талантом, как у него или у Броуди, вы сразу же давали им карт-бланш, позволяя делать, все что в голову взбредет. Ведь Петри действительно обладал полной свободой в своих действиях?
НЛ: — Я полагаю, на ваш вопрос мне следует ответить «да». На данном этапе наша редакция состояла всего из четырех или пяти человек, поэтому мы всегда были в курсе того, кто и чем занимается. Обычно у меня в голове рождалась какая-то идея, я говорил о ней остальным, и если она не казалась всем абсурдной, мы принимали ее… Несмотря на то, что мне сложно оценивать себя самого как редактора, я могу сказать, что никогда не пытался удовлетворить свое собственное эго. Наша редакция походила на группу единомышленников, каждый член которой мог высказать свое собственное мнение.
Единственной вещью, о которой мне, в отличие от всех остальных, приходилось постоянно думать, была коммерческая сторона вопроса. Без этого мы бы просто не выжили…

TP: — Спустя некоторое время вы заболели. Стало ли это событие основной причиной, по которой вы отказались от редакторского кресла The Face, или вы просто испугались, что не сможете работать над несколькими проектами одновременно? Кто стал после вас редактором The Face? Шерил Гэррет (Sheryl Garratt)?
НЛ: — Да. В то время я редактировал и The Face, и Arena. Меня не было в течение девяти месяцев, а когда я вернулся, скандал с Донованом был на самом пике своего развития. Я многое бы мог вам рассказать, но в этом нет никакого смысла. Так или иначе, тогда для нас наступили тяжелые времена. Пока я болел, обложками занимались Шерил и Кейт Флетт (Kate Flett). Несмотря на то, что я все еще числился главным редактором, всю работу за меня делала Шерил…
Мне нравится думать о том, что редакторы The Face никогда не стремились выглядеть так, как их представляли другие люди. Я помню, как мы однажды отправились в Нью-Йорк, чтобы провести в одном из местных клубов вечеринку в честь нашего журнала. Американцы были весьма удивлены тем, что я не похож на Стива Стренджа (Steve Strange). На мне был надет клетчатый костюм от Paul Smith и черное поло Fred Perry, в то время как местная публика была разукрашена так, как будто только что вышла с фотосессии Рэя Петри. Я журналист (или был им), я вышел из газет и NME именно как журналист. Мне не важно, как выглядит человек, главное, чтобы он хорошо делал свою работу.

TP: — В эпоху Джона Дэвиса журналу пришлось полностью уничтожить тираж одного выпуска, посвященного Эминему, потому что арт-директор изменил цвет его майки Lacoste с голубого на розовый. Что вы помните об этой катастрофе?
НЛ: — Это произошло тогда, когда журнал уже принадлежал EMAP. Если бы готовый выпуск пришлось уничтожить нам, мы бы сразу обанкротились.

TP: — The Face и i-D являются хорошими примерами того, как может выглядеть журнал, когда его главный редактор является креативным человеком, а не коммерчески заинтересованным лицом. Что вы думаете о нынешнем положении вещей? Не кажется ли вам, что отдавшись во власть коммерции, печатные издания потеряли свой собственный голос, способный воздействовать на человеческие умы?
НЛ: — Мы обладали независимостью, и я ни перед кем не держал ответа. Я сам стремился к этому, потому что не хотел работать в большой корпорации. Мне никогда не нравилось зачитывать отчеты о проделанной работе и заниматься подобной ерундой. Я всегда следовал своим инстинктам, и к счастью для меня, они меня никогда не подводили.

TP: — Я говорил с журналистами, которые затем перешли в EMAP, и они рассказали мне, что пока издание принадлежало Wagadon, им ни разу не пришлось столкнуться с рекламщиками или маркетологами. Они даже не знали, как те выглядят. Было ли это с вашей стороны сделано сознательно? Вам действительно казалось, что две эти области никак не должны пересекаться между собой?
НЛ: — Ну… возможно они просто заходили с разных сторон офиса (смеется). Подобные высказывания вызывают у меня удивление. Одним из моих самых любимых «развлечений» в Wagadon было смешение представителей редакции с сотрудниками других отделов. Я хотел, чтобы они общались между собой. Никакой сегрегации, как раз наоборот.

TP: — Каким изначально вы представляли себе идеального читателя The Face?
НЛ: — У меня не было особых предпочтений. Для меня был дорог любой читатель… В первые годы мне было ужасно одиноко, так как я был единственным человеком, ведущим подобный проект… Я хотел создать какую-то определенную сеть, сообщество… У меня в голове не было особо строгой концепции, но при помощи журнала я хотел создать у читателя ощущение принадлежности к чему-то, подарить ему то, чего мне так не хватало в пятнадцатилетнем возрасте в Линкольне…

TP: — По сравнению с i-D, который обращался непосредственно к жителям Лондона, The Face распространял свое влияние на Глазго, Ливерпуль, Нью-Йорк.
НЛ: — Этого я и хотел достичь. Я не хочу принижать достоинства i-D, поскольку бесконечно уважаю это издание, но я хотел, чтобы мой журнал распространялся не только по всей стране, но и далеко за ее пределами.

TP: — После того, как вы продали The Face компании EMAP, наблюдали ли вы за развитием своего бывшего журнала? Переживали ли вы от того, что больше не в силах ничего изменить?
НЛ: — Если бы я был редактором The Face, все было бы совсем по-другому, но я давно уже поменял кресло редактора, на кресло директора, параллельно ведущего 4-5 различных проектов. Кроме того, я всегда старался двигаться дальше. Расставание с журналом произошло не так болезненно, как я ожидал… Почему я его продал? Сложно сказать. У меня было очень много причин, и если бы я стал их всех перечислять, мы бы просидели здесь еще несколько часов. Просто позвольте сказать мне одну вещь. К тому времени под моим началом было уже несколько проектов и около 70-ти сотрудников, и мне уже не надо было никому ничего доказывать.

TP: — Чем вы сейчас занимаетесь?
НЛ: — Работаю над одним проектом. Я вложил деньги в строительство небольшого отеля в Восточной Алгавре, которым будет владеть моя дочь и ее семья. Отель откроется летом. Кроме того у меня есть пара предложений о публикации: одна книга будет посвящена моим годам в NME, а другая журналу The Face.

TP: — Спасибо, что уделили мне время, Ник.
НЛ: — Спасибо вам.

наверх